Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова

Стихи вагантов из сборника Carmina Buran»,

перевод Л. Гинзбурга

Сейчас, когда уже хорошо изучена «низовая» культура средневековых городов и уж тем более культура деревенская, самая, так сказать, народная, стихи вагантов могут шокировать разве что тем, что они написаны на латыни, то есть являются частью культуры самой образованной части общества. Но, с другой стороны, тот, кто читал фацетии позднесредневековые анекдоты и короткие новеллы на латыни, – знает, что они зачастую были неприличнее рассказов Боккаччо, хотя по сути тоже предназначались исключительно для образованной публики, знающей латинский язык.

Гаспаров пишет, что латинская поэзия родилась на стыке двух традиций – античной и христианской – и стала развиваться в двух направлениях: ученой панегирической поэзии хвалебно-дидактического толка и вагантской, с юмором и вульгаризмами. «Носителями этой высшей линии латинской светской поэзии, – пишет он, – были социальные верхи духовенства: аббаты, епископы, ученые и преподаватели монастырских и соборных школ. А в социальных низах духовенства, среди простых монахов и послушников, среди не учителей, а учеников соборных школ развивалась другая, низовая традиция любовной поэзии. Стих здесь был не классический, а более легкий и привычный – песенный стих церковных гимнов и секвенций; стиль здесь был тоже не классический, а сбивчивый и смешанный: вульгаризмы разговорной латыни перемежались библейскими реминисценциями, которые были у всех на слуху; и, наконец, к образному материалу Овидия и «Песни Песней» примешивался материал из третьего источника, самого интересного, но, к сожалению, самого темного для нас – из народной песни. Начало этого контакта низовой латинской словесности с народной поэзией на новоевропейских языках восходит по меньшой мере к IX веку – веку расцвета монастырской культуры в Европе… Однако вполне отчетливый облик приобретает эта «предвагантская» литература лишь на исходе монастырского периода европейской культуры – в начале XI в.»

Но настоящего размаха это направление низовой латинской поэзии получило только с появлением и развитием университетов, когда ученые люди не просто перестали жить в своем мирке за стенами монастыря, а наоборот, стало нормой, когда в поисках учености они перемещались из одного университета в другой или, не найдя хорошего места после окончания учебы, странствовали в поисках работы и покровителей. «Вагант» переводится как «бродячий». Для Средневековья бродяга – это что-то пугающее, изгой, человек несомненно подозрительный. Но студенты, перемещавшиеся из одного университета в другой, были клириками, то есть людьми, относившимися к уважаемому сословию, обладавшему определенными привилегиями (в том числе подсудностью только церковному суду). Эта двойственность – бродячий клирик – стала чем-то совершенно новым для средневекового мира, и поэзия вагантов отражает эту двойственность и новизну мировоззрения.

«Вагантство XII–XIII вв. стало из неученого ученым; – пишет Гаспаров, – но это не значит, что оно из буйного стало благонравным. О них говорили: «Школяры учатся благородным искусствам – в Париже, древним классикам – в Орлеане, судебным кодексам – в Болонье, медицинским припаркам – в Салерно, демонологии – в Толедо, а добрым нравам – нигде»… Всей своей жизнью ваганты подрывали у народа уважение к духовному сану, а при случае оказывались и участниками общественных беспорядков. Кроме того, из их среды исходили стихи не только льстивого и панегирического содержания: так, хронист Матвей Парижский под 1229 годом упоминает стихи парижских школяров, написанные по случаю блуда королевы Бланки Кастильской с папским легатом».

Не надо думать, что все эти бродячие клирики были поэтами, конечно, людей по-настоящему талантливых среди них были единицы. Большая часть поэзии вагантов удивительно однообразна и следует образцам, которые они изучали в университете. К тому же не обязательно читать только собственные стихи и петь только собственные песни – кто бы из вагантов ни сочинял те или иные произведения, они быстро становились частью общей культуры этой прослойки странствующих образованных молодых (чаще всего) людей.

Рим и всех и каждого грабит безобразно;

Пресвятая курия – это рынок грязный!

Там права сенаторов продают открыто,

Там всего добьешься ты при мошне набитой.

Кто у них в судилище защищает дело,

Тот одну лишь истину пусть запомнит смело:

Хочешь дело выиграть – выложи монету:

Нету справедливости, коли денег нету.

Вальтер Шатильонский, французский вагант XII века.

Перевод О. Б. Румера и М. Л. Гаспарова

Но поскольку одной из главных мишеней сатиры вагантов была церковь – чьи порядки они знали, так сказать, изнутри – неудивительно, что церковные власти довольно скоро стали воспринимать вагантов как врагов, подрывающих религиозные устои. В XIII веке редкий церковный собор обходился без очередного осуждения бродячих клириков, причем к ним начали применяться самые серьезные меры – сначала покаяние, а если не поможет, то лишение духовного сана и выдача светским властям как бродяг и смутьянов.

Что сказать, к концу XIII века церковь победила, и культура вагантов практически сошла на нет. С одной стороны, этому способствовало то, что спрос на образованных людей все возрастал, и любой более или менее стоящий клирик уже с легкостью находил себе хорошее место, а не шатался по дорогам. С другой – церковные репрессии сыграли свою роль, самых буйных перевешали, остальные стали осторожнее и послушнее. Да и в культурном плане ваганты проиграли, во-первых, поэзии трубадуров, а во-вторых – нарождающейся городской поэзии – а точнее, латынь проиграла национальным языкам. Ну и наконец, церковь нанесла по вагантам смертельный удар, разрешив странствующее монашество – францисканские и доминиканские проповедники бродили по всей Европе, говорили с людьми на понятном им языке (опять же национальном) и проповедовали официальное церковное учение. В их массе остатки вагантов просто затерялись. Пришли другие времена, в которые они оказались лишними.

Глава 4. Грамотность и образованные люди

К сожалению, даже те, кто довольно неплохо представляют себе Средневековье и не находятся в плену распространенных мифов и заблуждений, обычно все-таки склонны считать, что умение читать и тем более писать было уделом только духовенства, узкой прослойки представителей ученых профессий – таких как юристы и медики, а также некоторых людей из правящего класса (и то почему-то не всех, часто считается, что рыцарю грамота была ни к чему), а широкие слои населения оставались неграмотными. Учили чему-то только в монастырях, светские люди и без наук прекрасно обходились. Действительно, зачем рыцарю образование? Мечом махать и так можно. Королевские чиновники – и те подписывались крестиком. Об остальном народе можно даже не упоминать…

Эту «прекрасную» картину, щедро нарисованную темными красками, портят