Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

а долетев до земли, поджигали ещё не тронутую огнём траву и хворост. А они, сухие, сразу воспламенялись, лизали кустарник и деревья и поддавали пищу для огнедышащей стихии. Жар и дым окутали лес на огромной территории, он лез зверям в ноздри и глаза, приводил в смятение.

Сегодня, в полдень, медведица потеряла своих детёнышей. Два медвежонка сгорели заживо, не успев спастись от уничтожающего пламени. Сплошной пепел с дымящейся гарью теперь занимали солидное пространство леса, и оно добавляло неимоверную тягость отчаявшемуся зверю.

Горечь и боль матери невозможно было унять. Всё произошло так внезапно и быстро, что ничем она не могла помочь своим малышам. Ничем! И это медведицу угнетало. Подступиться к детёнышам и спасти их было невозможно – жаркое пламя в мгновение окружило медвежат, опалило шерсть, обожгло морды и лапы, отчего они упали, ничего не видя вокруг себя, вслепую корчились от боли, неистово кричали в агонии…

Позавчера медведица, спускаясь с медвежатами в лощину, заметила издали на опушке леса людей. Они жгли костёр, слышались доселе не знакомые ей звуки музыки, громкие голоса. Кто это был? Охотники, рыбаки или туристы? Вряд ли. Такой контингент в лесу в основном степенный и осторожный с огнём. Это была беспечная ватага любителей отдохнуть вдали от городского шума. Легкомысленные люди, думающие только о себе. После праздного времяпрепропровождения убрать мусор и потушить костёр – для них дело излишнее. Кто ж приведёт таковых к благому разуму? Уехали – и началось…

Обрушилось на таёжных обитателей бедствие, нежданное, жуткое и грозное, пожирающее всё на своём пути. Да, тайга необъятная, есть куда бежать. Но гибнет лесная живность, вселяя ужас в успевших спастись зверей, сгорают деревья, а раны, нанесённые пожарищами, заживают нескоро. Годами. И удручающий ландшафт подолгу не радует человеческий глаз, приводя к невольному унынию.

Медведица брела тяжкой поступью. Даже голод не мог принудить её к пище. Грибы, ягоды в избытке. Но притронуться к ним желания не было. В сознании погибшие малыши, их нестерпимый для ушей и души визг от страданий, а пред настигшим горем стоит в глазах их былая резвая игра, беззаботное урчание и милые мордашки…

Тёзка

Михаил вёл свой КамАЗ по привычной для него трассе. В неделю он прокатывал по ней пару раз, в месяц – шесть, а то и семь ходок делал. Дорога грунтовая, протяжённостью чуть более двухсот двадцати километров через тайгу от Бодайбо до Байкало-Амурской магистрали, а точнее, до железнодорожной станции посёлка Таксимо. Здесь железнодорожные тупики и базы предприятий, деятельность которых в Бодайбинском районе. Вот из Таксимо дальнобойщики и доставляют грузы в район. Грузы, грузы, грузы… бесконечные, нужные для производства и людей.

Михаил со своим «конём», служившим ему и другом и кровом, почитай уж десяток лет. Бережёт его – своевременная профилактика, ремонт при надобности. А как же не беречь, коль автомашина, можно сказать, наиважнейший кормилец? Чем чаще рейсы, тем заработок больше, как же не заботиться.

Если случается в пути какая поломка или устал, передохнуть можно – внутри кабины спальное место имеется, да и запас кое-каких консервов есть. Так что в дороге его никак врасплох не застанешь, как и, впрочем, любого дальнобойщика – всяк готов к неожиданностям. Ну а выручка меж водителями – это святое дело, всегда, если помощь понадобиться, остановятся, помогут друг другу. Зимой больше ездят в паре, всё же снежные заносы, морозы лютые с ветрами и далеко от дома, а бывает всякое: тот же мотор забарахлил или что с ходовой частью случилось, разве всё предусмотришь? Летом в основном поодиночке, теплынь и благодать таёжная, хотя бывает, и дожди донимают, но это не беда, коль крыша над головой непромокаемая.

Ездил Михаил и каждый раз любовался тайгой. Весной – её расцвету, летом – благоуханию, осенью – золотом убранства, зимой – нарядным серебром. Завораживали и горные речки своим неуёмным журчанием и чистейшей водой, весело перекатывающейся через камни, извиваясь на бесконечных поворотах, мчась к более полноводным руслам рек. «Какая же здесь дивная природа! Дух и гордость за Сибирь захватывает! – не раз восхищался видением Михаил. – Да, климат суровый, но какая природа! И тайга богата всем. И ягодами и грибами, и шишкой, зверьё и птица водятся», – размышлял он.

Бывало, на пути встречались изюбры и олени, перебегавшие дорогу, издали видел медведей и кабаргу, а уж про глухарей и зайцев и говорить нечего. Слышал от людей: соболя и белку добывают промысловики. Хоть и гремела в своё время стройкой Бамовская магистраль, а лесная живность никуда не делась, размножается. Был бы не шофёром, а охотником, наверняка с трофеем всегда возвращался бы.

Трасса проходила через многочисленные речушки с устроенными через них мостами. Но есть речки, через которые только вброд. Такие преграды для таких машин, как КамАЗ и «Урал», что забава, без помех одолевают. Зарываясь в русло речки, вода поднимается до капота, урчит, словно недовольная, норовит попасть в кабину, стащить, перевернуть своим напором, да где ей там, коль за рулём водила со стажем и мощь движка под ним за двести пятьдесят лошадей, а если «Урал», так и все триста. Нет, не остановить воде такую мощь и упорство.

А вот и речка Тамарак, впадающая в более полноводную речку Мамакан. От Бодайбо сто километров. Немалая речка, шумная и игривая, а потому и оборудована большим, капитальным мостом. Съезд с дороги к берегу имеется. Здесь есть где присесть, перекусить – установлен примитивный сколоченный из досок стол и лавки, рядом место для разведения костра. И всё настолько обжито, что сразу даже неопытным взглядом можно определить: очень часто народ тут бывает – разведут огонь, подогреют еду и перекусывают. Но не только дальнобойщики останавливаются передохнуть, водители иных служебных или частных машин также бывают частыми посетителями.

Михаил замедлил ход, остановил машину, заглушил двигатель и потянул ручник тормоза. Достал тормозок, фляжку, открыл дверцу, спрыгнул на землю. Выпрямил тело, сделал несколько круговых движений головой, руки развёл в стороны – от длительной езды нутро разминки просило. Вода в речке шумно бежала, и ничего, кроме этого звонкого журчания, не было слышно. Тайга жила своей жизнью, жила сама по себе, веками привыкшая слушать самую себя. Сосны и берёзы, что вдоль русла Тамарака, казалось, задумчиво слушали перекат воды, будто прислушивались к её мотиву и дремали.

Михаил спустился к речке, еду положил на стол, фляжку решил наполнить свежей водой. Наклонившись у берега наполнить ёмкость, он вдруг краем глаза заметил медведя. Рыже-бурый, упитанный. Он стоял у кромки воды под