Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Отсюда и начиналась шивера, тянувшаяся до зимовья Карабицино меж левым берегом реки и небольшим островом. В ней Буров и ловил ленков, стоявших на быстрине или в бурунах за камнями, доводилось вытаскивать и тайменей. Небольших, правда, рыбин по размерам, но всё же вылавливал. В речках же, впадавших в Витим, на удочку с мушкой подсекал хариуса. Всё, что налавливал, шло на засолку, предвкушая – это ж отменная закуска! Знакомые знали: если доведётся побывать в гостях у Бурова, тот непременно угостит малосольным деликатесом.

Рыбалка – это его любимое занятие, так сказать, времяпрепровождение для души. Ждал выходные всегда с нетерпением, вечерами после работы перебирал свои коробушки с хранившимися в них снастями. Каких только ни было в его арсенале рыбных приманок. Разной величины и цвета блесны, крючки всяческих размеров, свинцовые грузила, леска всевозможного диаметра, цветные нитки мулине и петушиные перья для изготовления мушек и готовые мушки. Ну, и конечно, был обладателем своих хитростей, ведь любительский рыболовный стаж исчислялся в несколько десятков лет. Мечтал: как выйдет на пенсию, а до неё оставалось год-два, тогда только и ищите его на реке да впадающих в неё ключах.

Супруга давно от Виктора Ивановича отступилась. Упросить мужа, чтоб в огороде с сорняками управиться или в магазин сходить, это дело бесполезное. Однако что по мужицкой части, всё делал. Землю вскопать, грядки сформировать, теплицу подготовить, помочь картофель посадить, окучить, кусты ягодные поправить или ещё что – это он завсегда охочий. И помощь такую оказывал больше после рабочего дня, в крайнем случае в субботу, чтоб воскресенье выкроить – страсть уж больно рыболовная подгоняла человека, одержим ею был, словно бечевой привязан.

Вот и сейчас он стоял на шевере и с упорством кидал спиннинг. Осознавал Виктор Иванович: не берёт рыба, значит, что-то не так. Тут и погода, может, влияет, и насколько рыба голодна, чтоб заняться жором, или чуть поодаль, где притаилась, но в любом случае она в движении, в поисках пищи. На перекатах она есть, нужно только терпение. Вот и работал Буров спиннингом уже больше часа с азартом и надеждой.

Правда, зацеп один случился, и сердце рыбака невольно ёкнуло. Но это якорь блесны оказался меж камнями, от того что замешкался при накручивании лески на барабан катушки, вот блесна и «подсела» на дно самое. Пришлось столкнуть моторную лодку в реку и на вёслах проплыть выше зацепа и как бы с обратной стороны освободить снасть из «плена». Причалил, привязал лодку, поправил на транце двигатель, проверил, не повредились ли крючки на блесне, и снова принялся настойчиво закидывать её в «злачные» места.

Упорство Бурова всё же увенчалось успехом. Как и всегда происходит, неожиданно резко на конце лески одёрнуло блесну, сильно дёрнуло, и леска напряглась. «Вот она!» – мелькнула мысль у Виктора Ивановича. Тут уж только умение и сноровка помогут, а они есть в руках Бурова – знал, как наматывать катушку с леской, когда дать слабину или натяг, несильный, но и чтоб не дать воли попавшейся на крючок рыбе вымотать её и ближе подвести к берегу.

Уж сколько раз подобное происходило, казалось бы, пора бы и привыкнуть, ан нет, всякий раз нервное напряжение охватывало душу. Напряжение особое, известное лишь заядлым рыбакам, ощущавшим силу и изворотливость попавшейся в снасти рыбы, старающейся освободиться и уйти в реку.

Со знанием дела Буров трепетно выводил свой пока ещё неведомый трофей. Рыба то устремлялась вверх по течению, то резко меняла направление вниз или в сторону середины реки, то снова стремительно шла к берегу. Она металась в своей водной стихии, наверняка недоумевая: как такое с ней могло случиться и что эта за боль в пасти, которая её упорно держит и не даёт свободу?

Наконец, вот она у берега, и Буров разглядел, кто это ему попался на этот раз. «Таймень!» Да, это был таймень, крупный, внушительный. Уже измотанный, потерявший силу, он словно на поводке, почти послушно повиновался рыбаку. Душа Виктора Ивановича ликовала: «Вот это удача! И на пирог будет, и на засолку солидную! Эх, родню удивлю…»

Но что это? Неожиданно блесна освободилась и лёгким звуком отозвалась в воздухе на конце спиннинга, блеснула на солнце. Виктор Иванович обомлел: «Таймень освободился от крючка… Сорвался!..» Он глядел в воду и видел – рыбина, словно замерла, ощутив, что теперь её ничто не держит. Но тут же, видимо, осознав свободу, она вильнула своим большим красноватым хвостом и, медленно развернувшись, показала свои пятнистые бока и тёмный мощный хребет, пошла в глубину и вскоре скрылась с глаз отчаявшегося Бурова.

Сознание Виктора Ивановича бунтовало, не могло принять произошедшего обстоятельства с покинувшим его тайменем, его трясло от неимоверного возбуждения и обиды. Да, трудно пережить душевное смятение, когда, казалось бы, вот он, твой улов, богатый и стоящий, но тут так неожиданно ушедший из-под самого носа.

Виктор Иванович держал спиннинг, руки потрясывало, отступил несколько шагов от берега, смотрел на реку и негодовал: «Ушёл!.. Ведь ушёл, паразит!..»

Но тут в его душе что-то отдалось болью. Он с беспокойством приложил правую руку на грудь – в области сердца щемило и даже подкалывало. «Да что это я так близко к сердцу принимаю? Что ж так убиваюсь-то? Так и Кондратий хватит, останусь тут помирать, у воды лежать…»

Буров прилёг на берегу, так и, оставив руку на груди, глубоко дышал, старался забыть про сорвавшегося тайменя, грустные мысли отгонял, думал об окружавшей его природе и своих родных. Всплески воды о прибрежные камни, шум реки, исходивший от перекатов и бурунов, слышался и успокаивал Бурова. Он лежал с открытыми глазами, созерцал голубое небо, плывшие по нему небольшие белые облака, разглядывал колеблющиеся от слабого ветерка листья на ветках берёзы, вблизи склонившейся над ним. Погода стояла благодатная, тёплая и располагала к умиротворению и благоденствию.

Около получаса пролежав на спине, Виктор Иванович наконец-таки душу и сердце угомонил. Поднялся, собрал спиннинг, сложил в лодку вещи, что лежали не берегу, столкнул своё судёнышко в реку. Отработав вёслами, выплыл на середину реки и поплыл по течению. Заводить двигатель надобности не было – река сама несла его к городу, домой. Редко когда заводил мотор, если плыть нужно было вниз – бензин экономил. На этот раз не заводил к тому же и из-за душевного расстройства.

«Ну, надо же, как схватило сердчишко, прямо беда какая.