Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Вот она, страсть рыбацкая, до чего ж человека довести может, так и сгинуть от переживаний недолго. Не приведи господь… Нельзя, нельзя так принимать близко к сердцу, нельзя…» Однако далее мысли вновь вернули Виктора Ивановича к упущенному трофею: «А таймень-то хорош был… Хорош, окаянный… Крупный! Ничего, пусть ещё жирок нагуляет, поймаю, никуда он от меня не денется…»

Хозяин тайги

Осень перешагнула свою треть срока, и дожди уже донимали меньше – ночами стало подмораживать, днём отпускало, но всё одно было зябко.

Заходили по небу серые тучи, они хмурились, толкались пузатыми боками, тёрлись друг о дружку и сбрасывали снег, лёгкий и тихий. Он плавно опускался, чуть кружился и ложился повсюду. Снежинки, словно крошечные мотыльки, порхали и радовали глаз, завораживали. Тайга готовилась к белому убранству.

– Ну, вот и белые мухи полетели. – Герасим, вытаскивая из воды сеть, кидал взгляд на пасмурное небо.

«Надо бы завершать рыбалку, речка уж больно шугой стала баловаться да река скоро ледком наполнится. Забереги не тают, прихватывает, как носом лодка о берег упирается, хруст стоит», – размышлял Герасим.

Герасим перебирал сеть, а она сразу схватывалась ледком, пальцы рук мёрзли. Но снасти надо убрать, освободить рыбу, да и очистить от мусора разного. Фильтруя воду горной речки, сеть на себя нацепила опавшую листву и мелкие веточки лиственницы, часть от потряхивания сети мусор падал, хариус же в ячеях засел крепко.

Эта осень оказалась удачной, рыба скатывалась в реку с ключей хорошо. Герасим радовался улову – на зиму себя обеспечил. И не только для семьи, родню есть чем порадовать, гостей есть чем встретить.

Но не только Герасим Староверов занимался в этом урочище промыслом. Недалече промышлял и хозяин тайги – медведь. Набивал под свою шкуру жир, чтоб залечь на зиму упитанным, а место-то себе под берлогу уже присмотрел. За увалом, в густых зарослях у старой сосны. Хоть и ощущал, что жиру накопил в достатке, но всё ж не унимался, знал: зима длинная, всё подберёт.

Бурый крупный медведь бродил и хватал подмёрзшие грибы, не обходил стороной не облетевшие ягоды брусничника и голубики, смородины, ломал стланик, ворошил муравейники, а местами и траву жевал. Иной раз входил в речку, и, выждав момент, ловко подцеплял острыми когтями зазевавшуюся рыбу – и сразу в пасть. Редко такое случалось – рыба уж больно проворная, чуткая и осторожная, но бывало. И тогда только и успевал рыбий хвост в пасти вильнуть.

Заметил Герасим косолапого таёжника, когда тот вышел на берег реки. Встреча неожиданная и нежеланная.

Оба стояли и смотрели друг на друга, изучали. Герасим знал: покажешь боязнь, закричишь и побежишь – считай, пропал. Хоть и сытый зверь, а инстинкт природный проявит. «Либо шуметь надо, либо сохранять покой, а там будь что будет», – обдумывал Герасим варианты и принял второй.

– Ну, чего глядишь, жиру нагулял, а спать не ложишься? Ты до меня не ходи, ружьё-то моё в лодке, зачехлённое, не под рукой, а силой с тобой мериться не буду, знаю, заломаешь, коль захочешь.

Медведь слушал не моргая. Вероятно, размышлял: «О чём человек говорит? Не кричит, как тот мужичок, что ныне в августе встретился, бросил почто-то свою корзину с ягодами и убежал. Полная корзина! Ох и гостинец, ай да черника! А этот спокойно речь кладёт и меня будто не замечает. Обидно, а ведь в тайге я главный! Странно… Чего это он там перебирает? Чего затевает?..»

– Всё глядишь. Шагай, говорю, до берлоги. Видишь, от дела меня отвлекаешь. Знаю, ты хозяин тайги, но тайга-то большая и богатая, а посему и делиться надобно. Подумаешь, рыбы наловил, так ты ж больше на растительную пищу нажимаешь, – так говорил Староверов, а сам нет-нет, да поглядывал в сторону медведя.

Герасим принялся слаживать сеть в лодку вместе с уловом. Не то время выбирать рыбу, раз топтыгин явился. С виду можно было подумать, делал он это спокойно, однако душа трепетала от тревоги: «Только бы не кинулся на меня. Не дай бог…»

Но, похоже, медведь и не думал подходить к человеку. Стоял и продолжал пристально рассматривать Староверова. Или узнать в нём кого хотел, или изучал, а может, просто осторожничал. Явно сытым был и незлобным, а потому и не нападал.

Герасим неторопливыми движениями сложил свой скарб в лодку (благо на берегу сложен), снял привязь с камня и легонько столкнул «Казанку» в воду и сразу прыгнул в лодку. Вёслами отгрёбся в глубь улова и глянул на зверя.

Медведь рыкнул, но остался на месте, неотрывно следя за человеком.

Староверов завёл двигатель, газанул несколько раз, отчего воздух прорезал громкий рёв мотора, и пахнуло отработанным бензином, синий газовый выхлоп расстелился по поверхности воды, а медведь встрепенулся.

«Мужик-то какой грозный. Глянь – железяку под собой обуздал! Ревёт под ним и дымом дышит! А ежели до меня доберётся?.. Нет, ни к чему мне беда этакая!» – видать, так размыслил топтыгин и бросился наутёк. От звука лодочного мотора в след ему нарастал и неведомый страх. Медведь бежал, лоснившаяся шкура перекатывалась волнами, словно её кто мял изнутри.

– Эй, куда же ты, хозяин тайги?! – рассмеялся Герасим, смакуя свою безопасность.

Зверь скрылся, и Герасим включил передачу переднего хода, лодка сдвинулась с места, плавно вышла из улова и взяла направление на противоположный берег реки, где его ждало зимовье с потухшей печуркой, холодная уха в котелке и чай.

«Вот так встреча. Бог отвёл, а то б поломал косолапый мне рёбра, и не только… Хорошо, что неголодный и необиженный, а то б…» – думал Герасим, находясь в зимовье, пил горячий чай и радовался, что всё обошлось благополучно.

У страха глаза велики

Сентябрь. Настала пора брать бруснику. Григорий Морозов любил в эту пору ходить в лес за столь полезной ягодой. Сколь же в ней витаминов – тьма! Каждый год приносил по четыре-пять вёдер. Зимой семейство потребляло её в разном виде. Жена готовила морсы, кисели, ели целой ягодой, пересыпав сахаром или перемешав со сгущённым молоком, варила варенье, что шло не только, чтоб чай разбавлять, но и для пышных пирогов.

С утречка Морозов взял корзину, совок для сбора ягод, или как ещё иначе именуют комбайн, прихватил пару бутербродов и отправился в дорогу. Лес, а с ним ягодники с брусникой, голубикой и черникой, можно сказать, рядом, так что далеко ходить нет нужды. Рабочий посёлок золотодобытчиков большой, раскинувшийся в тайге меж высоких сопок, покрытых разнообразной растительностью. Даров природы: ягод, грибов и орехов – хватало всем