Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Найда, хорошая ты моя, что было бы со мною, если б не ты?.. – так говорил Егор, прежде чем зайти в избу, гладил долго собаку по холке, прижимался к её морде, выражая душевную благодарность.

Голец Цибульский

Контора прииска Светлый находилась в посёлке Кропоткин. Это немалый по своим размерам рабочий населённый пункт золотодобытчиков на севере Иркутской области. Он и поныне стоит средь тайги, правда, с меньшим числом жителей. Объекты добычи размещались в поймах и долинах речек Хомолхо, Угахан, Ныгри, Безымянка и Вача.

Да, да, как раз та самая Вача, на которой однажды побывал Владимир Высоцкий и именно о ней он написал песню, где есть такие слова: «…Я на Вачу ехал плача – Возвращаюсь хохоча!..»

Замечательный поэт, певец и актёр здесь брал в руки управление монитором и мощной водяной струёй размывал породу, гнал её на промывочный прибор. И делал он это одержимо, захотел ощутить себя в роли старателя-золотодобытчика…

Тайга плотно окружала посёлок со всех сторон. В свободное от работы время я любил побродить по лесу. На ближайшей сопке рос кедровый стланик, причём по всей поверхности его склонов. Стланик был редким и средних размеров. Иногда я взбирался на сопку, любовался панорамой посёлка Кропоткин, который отсюда был виден, как на ладони. Смотрел вокруг и любовался окружающей растительностью, видел вдалеке хорошо просматриваемую вершину гольца Цибульского, на макушке которого хорошо заметен геодезический пункт триангуляции. При развитии топографической основы горной полигонометрии топографы и маркшейдера при надобности используют его, беря направление азимута и координаты этого геодезического знака.

На этот голец я однажды и решил сделать своё восхождение. Произошло это в августе. Собрал немного еды в рюкзак, прихватил ружьё, а это была добротная двустволка шестнадцатого калибра, и направился в дорогу. Ружьё это привёз в Кропоткин, чтобы ходить с ним по тайге и озёрам. Купил его после демобилизации со срочной службы из армии на первую свою зарплату. В основном моим пристрастием являлась охота на куропаток и рябчиков. Водилось их в окрестностях посёлка немало, и особого труда их добыть не составляло.

Путь проходил через речку Ныгри. Перейдя её через мостик, нужно было подняться по склону до перевала, затем спуститься по другую сторону сопки. Склон сопки, обращённый к посёлку – с крутизной, противоположный же – пологий и затяжной.

День выдался отменным. Приятно грело солнце, чуть слабый ветерок ласкал лицо, листва деревьев от слабого дуновения ветерка чуть колыхалась, создавая более живую картину окружающей меня природы.

Перешёл перевал, спустился в низовье долины и оказался на речке Безымянке. Эта речушка впадала в Ныгри и являлась золотоносной, а горные работы на ней велись в основном в устье.

Перейдя речку вброд, я оказался в лесу, значительно отличавшемся от леса, только что мною пройденного. Весьма густой, где преобладали высокие хвойные и лиственные деревья, много было толстослойного мха и многообразного кустарника, а временами и поднявшейся стеной травы.

Хотя солнце было в зените, всё вокруг выглядело угрюмым, я невольно настораживался: не преподнесут ли мне дремучие заросли какие-либо неприятности?

Я знал: в тайге много медведей. Когда случались лесные пожары, они порой выходили даже к посёлкам. Но в это лето пожаров, к счастью, не было, и воздух был чистым и прозрачным, а год выдался урожайным на грибы, ягоды и шишку. Поэтому возникшие у меня опасения: «Как бы не встретился медведь», я сразу отбросил в сторону и тем самым успокоил свою душу.

Шёл и всматривался в чащобу, на всякий случай всё же ружьё держал наготове. Вдруг тишину нарушил резкий хлопок крыльев какой-то большой птицы. От неожиданности я вздрогнул и успел заметить, кого же это я спугнул. Это был довольно крупный глухарь. Он слетел с большой ветки дерева, до которого оставалось пройти несколько шагов.

«Фу ты, дьявол, напугал! – мелькнуло в голове. – Постой-ка, скрасть тебя не помешало бы…»

Я с осторожностью продвинулся несколько десятков шагов в сторону, куда отлетел глухарь. И так случилось, снова его не заметил, спугнул, и он отлетел дальше. Пришлось продолжить его преследование, но так его и не обнаружил. Глухарь просто обманул меня своими манёврами и скрылся. Не было слышно ни взмахов крыльев, никакого иного звука. Стало быть, промеж кустарников и деревьев пробежал по земле или затаился в зарослях.

«Надо же, упустил! Вот бы этого глухаря домой принести, такую-то птицу не мешало бы ощипать да на сковороду – и за милую душу», – с сожалением подумал я.

Ближе к подножию Цибульского лес стал реже, а уже по склону вообще малорастительным, но крутым, однако продвигался я по нему свободно, при этом иногда озирался вокруг ради осторожности и любовался пейзажем низины.

Сама же вершина выглядела совершенно голой, потому такие сопки и называют гольцами. Постепенно взобрался на самую вершину, представлявшую собой только скалы и камни, обросшие мхом. А вот и сам пик гольца с геодезическим знаком. Больших размеров конструкция треноги из толстых жердей завершала голец Цибульский. Отсюда хорошо просматривался целый каскад гребней гольцов и сопок, самые далёкие из них были в слабой дымке. Видна была и часть посёлка Кропоткин.

«Какая же красота! Это надо же, такое огромное пространство обозревается вокруг! Геодезисты неслучайно выбрали место для установки знака, обзор впечатляет, и всё видится на многие километры», – раздумывал я, любуясь окружающей панорамой.

К своему удивлению, я обнаружил с обратной стороны Цибульского немного снега, который с его северной стороны остался лежать нерастаявшим.

«Вот это да! На дворе август, а здесь снег! Видать, сказывается высота над уровнем моря – чуть менее полутора километров…» – изумлялся я, глядя на это летнее чудо.

Взял в руки немного снега и смял его, превратив в небольшой комочек. Я вернулся на пик гольца и стал продолжать любоваться видами. Скомканный снежок от тёплых ладоней рук пустил влагу, и я запустил его в ближайший камень. Рассыпавшись, снег стал на глазах таять на нагретой солнцем поверхности камня. Сначала появились струйки, а потом и вовсе остались только мокрые следы, но и они вскоре испарились.

Достав из рюкзака свой нехитрый сухой паёк, я решил перекусить на этом удивительном высокогорье. Было приятно себя ощущать на пике Цибульского и созерцать красочные дали необъятной сибирской тайги.

Я осматривал окружающее меня таёжное пространство с трепетом и размышлял: «Кто знает, может, именно на этом месте, на этом гольце, сто пятьдесят лет назад побывал