Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Минут двадцать Илья тихо и скрытно, стараясь не привлекать внимания, подкрадывался к предполагаемому месту. Но, осмотрев скалу, где, должно быть, укрылся зверь, Илья никого не обнаружил. «Хм, ушёл хитрюга, обидно, – удивился Илья. – Ладно, что с тобой поделаешь, попадёшься ты мне ещё, побеседуем».

Вернувшись к своим вещам, Илья опешил:

– Ах ты, чертяка, бес лохматый, ты посмотри, что вытворил! И тут обманул, окаянный!

Рюкзак был порван, части рыбы недоставало – явно воришка полакомился. Остальная часть была разбросана, а удилище сломано пополам.

– Да ты не шутишь, смотрю, ворюга таёжный! – вслух возмутился Илья и тут же с опаской огляделся: нет ли поблизости этого хитрого зверя. А для острастки из карабина пальнул вверх, чтобы себя взбодрить да пугануть медведя, чтоб не увязался вслед.

Надо было возвращаться домой – рыбы наловил в достатке, только бы хватило сил снести всё к реке, до шуги успеть добраться до города. Да и продукты уже кончались, тем паче основная часть их была поедена косолапым.

Прежде чем покинуть угодье, Илья решил навести порядок в зимовье, а вход в избушку заколотить гвоздями, чтоб медведь не мог проникнуть вовнутрь и уничтожить всё, что осталось из припасов. Ведь зимой, в сезон охоты на соболя, сюда нужно будет вернуться.

– Вот теперь ты у меня ничегошеньки отсюда не возьмёшь, мохнатый разбойник, – с довольным видом говорил Илья, заколачивая дверь к притворам толстым и длинным гвоздём.

Возвратился Илья из тайги домой с рыбой и рассказал знакомым медвежатникам про хитрого зверя, что в гости к нему наведывался. Оживились охотники.

– Ну, что ж, раз не возражаешь, то мы посетим твои угодья, найдём этого лукавого расхитителя, а шкуру тебе подарим, – заверили они Илью.

Вернулся Илья на зимовье почти в конце ноября. В предвкушении: сейчас увидит своё таёжное жилище, выдергой вытащит заколоченный гвоздь, затопит печку, вскипятит чайку, отдохнёт с дороги, а там уж и делами займётся.

– Ба! Ёшь твою медь! – воскликнул Илья, завидев настежь открытую избушку без дверей. Дверь же, с оторванными петлями и припорошенная снегом, валялась чуть поодаль. В самом же зимовье порядка никакого. Всё вверх дном и нет того, что можно было бы поесть. Даже восковые свечи – и те сломаны и раскрошены.

– Лучше бы эту дверь не приколачивал! Была б тогда цела, не было б нужды ремонтом заниматься. Спит сейчас этот косолапый и лапу посасывает, и про мои заботы не думает. Изловить бы тебя и в цирк отправить, раз мудрёный шибко… – с отчаянием вслух рассудил Илья.

Илья растопил печку, поставил чайник и принялся устанавливать дверь – не будешь же улицу отапливать, да и самому обогреваться надобно.

«Видать, и медвежатников обвёл вокруг пальца, раз шкуру мне обещанную не принесли, вот ведь хитрец таёжный. Значит, с весны от этого грабителя опять покоя не будет, что ж доживём – посмотрим…» – подумалось Илье.

Вроде бы и обидно за нанесённый ущерб, но что поделаешь, коль дело имеешь с настоящим хозяином тайги, тут уж соседа не выбирают.

Случай в тайге

Всю ночь в беспамятстве под открытым небом пролежал Егор. Под утро очнулся и хотел было повернуться, но тут острая боль отдалась в правой ноге. Застонал, стиснул зубы до скрежета. Будто чрез пелену, всплыл день вчерашний.

Вечерело. Спускался по скалистому склону, вдруг нога провалилась во мху меж каменьев. Споткнулся, по инерции всей тяжестью тела своего и завалился, взвыл от боли, от шока в глазах потемнело, и всё будто разом пропало.

Егор хоть и молод годами, но охотник со стажем немалым, да и таёжные секреты ему все были ведомы – от отца познал. Имел своё охотничье угодье в урочище в одной из таёжных речушек. Далеко от рабочего посёлка, а от районного центра ещё более.

Подгнили нижние венцы у зимовья, вот и решил в это лето подправить избушку и путики почистить. Заросли уж больно лесные тропы с годами, ветки то в глаза лезут, то лыжи цепляют, а ведь по путикам зимой с капканами ходить постоянно приходится.

На хорошем счету значился Егор в зверомпромхозе. Каждый год исправно выполнял положенный план по пушнине и дикому мясу. Помощником в этом у Егора была лайка Найда – сука добротная, непоседа и смышлёная, зверя далеко чуяла.

Семья имелась: жена Полина и двое детишек – обе девочки. Как же хотел Егор, чтоб Полина ему сына родила, но так уж выходило – девчушки только и рождались.

«Третьего будем ждать, следующим пацан должен быть!» – уверял он себя и жену в необходимости иметь третьего ребёнка. «А если опять девочка?» – спрашивала его Полина. «Тогда четвертым будет», – в ответ смеялся Егор.

Сейчас же Егор лежал без движения. Сознание пришло, и мозг охватили беспокойные мысли: «Как это я? Что ж с ногой-то? Не сломал ли? Видать, подломал, раз в таком положении оказался… Вот угораздило! Как же до зимовья-то добираться? Кругом ни души, помочь некому…»

Тут думы его прервала Найда. Заметила она, как хозяин глаза приоткрыл и шевельнулся. Радостно подскочила и лизнула в лицо, гавкнула раз несколько, хватила зубами за ворот и потянула.

– Найда, ты моя псина хорошая, не оставила меня одного… – трогательно и слабым голосом произнёс Егор. Хотел погладить собаку, да не тут-то было – боль резанула, и уронил руку.

– Эх, ядрён ты корень, как же теперь до избушки тянуть? Хоть и версты полторы до зимовья, а идти-то я не смогу. А как же до дому теперь добираться? Это надо ж напасть какая…

Найда словно понимала, в какую беду попал хозяин, – беспомощно смотрела на него своими умными глазами, скулила и лаяла.

Превозмогая боль, Егор с особой осторожностью освободил ногу. Морщась от ноющей и пронизывающей ломоты, стал освобождать голень от сапога, чтобы посмотреть, что с ней. Понимал Егор: неловкое движение может повредить и без того, возможно, нарушенную кость.

Нога сильно ныла. «Кость треснула, – осмотрев ногу, с досадой и беспомощно простонал Егор. – Пока тащиться буду до зимовья, распухнет, а далее и с ногой может всякое приключиться… – Но тут Егор спешно эту мысль отогнал: – Ничего, дай Бог, всё обойдётся…»

Егор ножом порезал штанину на несколько полос. С трудом и осторожностью дополз до ближайших осинок. Срезал подходящее деревце и сделал четыре палки-коротышки. Шину накладывал, сдавливая челюсти – травма весьма уж больно и непрестанно в голову отдавала, пот выступал, да в жар бросало и знобило.

Полз Егор, стиснув зубы, упирался