Легионер - Гордон Догерти

давно миновал. Паво был уже возле самого форта, когда раздался рев буччины. Сердце у юноши ухнуло куда-то вниз. Этот звук означал только одно: легион готовится к построению... и в шеренге первой центурии будет зиять одно пустое место.

Ворота начали распахиваться, и Паво осадил коня. Его охватила паника.

«Мне нельзя через главные ворота! Воняющий перегаром, опоздавший на построение — как я покажусь на глаза Галлу и Нерве?»

Он направил коня к боковым воротам, соскочил на ходу и не удержался, рухнул на колени. Вскочив, он кинулся к калитке и всем телом толкнулся в нее, едва не взвыв от боли — калитка была заперта.

Идиот, придурок, несчастный ублюдок — он сам сломал свою жизнь! Не будет больше Фелиции, не будет легиона... Демоны Аида, даже перспектива всю жизнь убирать латрины казалась сейчас наградой и счастьем!

Внезапно из-за калитки раздался стук и скрежет — и кровь замерзла у Паво в жилах. Ворота медленно приоткрылись — и перед дрожащим, отчаявшимся Паво возникла широкая физиономия Зосимы.

— Вот повезло же тебе, что мы оказались тут! — задумчиво протянул Зосима, выковыривая из зубов остатки завтрака. — Тащи-ка свой зад сюда, сынок!

ГЛАВА 33

Галл и Нерва стояли бок о бок, обозревая выстроившийся на плацу легион. Тысяча восемьсот лимитанов — три полные когорты — стояли впереди. Белые туники с пурпурной каймой, кожаные панцири, окованные медью, сверкающие копья и мечи — казалось, двор форта оскалился стальными зубами, словно пасть дракона. Все были в шлемах, овальные щиты сверкали свежей алой и золотой краской. Да, дракон — стальной и непобедимый!

Столько лет прошло с тех пор, как Одиннадцатый легион был в последний раз полностью укомплектован и хорошо вооружен... Теперь все это вернулось, и гордость наполняла сердца обоих командиров легиона.

Дальше выстроились пятьсот пехотинцев — вспомогательное подразделение. У них не было брони, а вооружены они были гораздо разнообразнее — топоры, длинные мечи, тяжелые луки. Двести критских лучников — следующий квадрат. Наконец, около двух тысяч всадников — федераты-наемники, готы под командованием одноглазого великана Хорсы — составляли главную ударную силу армии вторжения на Боспорский полуостров. Итого перед Галлом и Нервой стояли четыре с половиной тысячи воинов — возрожденный Одиннадцатый легион Клавдия.

Конечно, при ближайшем рассмотрении становились видны огрехи и недостатки подготовки легиона. В первой и второй когортах было много новобранцев — и броня была слишком тяжела для юных щенков, а форма и сапоги — велики. Эти солдаты не имели никакого боевого опыта. Третью когорту почти целиком составляли вексилляты — солдаты других легионов, собранные по всей границе. Галла не на шутку заботило, насколько слаженно они смогут действовать в боевых условиях.

— Хорошо, верно? — негромко спросил Нерва. — В кои веки мы выходим в рейд, как настоящая армия.

Галл знал: трибуну нужна поддержка, слова одобрения, чтобы похоронить собственные сомнения и неуверенность.

— Мы долго этого ждали, командир. Словно вся жизнь прошла за этими стенами.

— Когорты сильны, только взгляни на них. Император прислал нам этих лучников, Галл. Эти мальчишки попадают стрелой в задницу полевке с четверти мили.

— Большое пополнение — приятный сюрприз, — кивнул Галл.

На лбу Нервы блестела испарина, скулы ходили ходуном, он нервничал — но глаза горели боевым огнем. Нужно было поскорее вернуть его в реальность. Тем временем Нерва вздохнул и произнес:

— На самом деле всех их нам дали в аренду, на время — пока не закончится миссия. Менее половины этих бойцов — парни нашего Одиннадцатого легиона Клавдия.

Галл прищурился.

— И как тебе федераты, командир?

— Хорса и его ребята? — Нерва усмехнулся и понизил голос. — Типичные готские ублюдки. Но, видит Митра, они нам нужны.

— Хорса — хороший человек. Вчера ночью бузу в гостинице затеяли другие... готы.

— Это у них в крови, Галл. К тому же я почему-то уверен, что и наши парни некоторым образом поучаствовали во вчерашней драке! — Нерва подмигнул Галлу и кивнул на мрачного Кводрата: у великана-галла была перевязана рука, а под глазом чернел великолепный синяк.

— Мне искренне жаль того мудака, который угодил под кулак нашего галла, — трибун даже вздрогнул, представив это. — Что ж, во всяком случае, все, кажется, на месте?

Галл быстро оглядел ряды легионеров. Все стоят смирно, только этот молодой никак не займет свое место в строю. Первая центурия. Рядовой Паво... Галл слегка поморщился.

— Похоже, что так, командир.

Нерва кивнул.

— Командуй, центурион.

Галл повернулся к знаменосцу, сжимавшему в руках штандарт легиона, увенчанный орлом. Легионер вскинул штандарт — и алое знамя с изображением быка заколыхалось на ветру. Галл еще раз обвел взглядом солдат — их взоры были прикованы к знамени легиона. Феликс незаметно подошел и встал рядом с центурионом.

— За империю! — рявкнул Галл, вскидывая кулак в воздух. Центурия отозвалась восторженным ревом. Воодушевление ширилось, словно рябь на воде от брошенного камня. Даже всадники Хорсы, прежде невозмутимые, потрясали копьями и били мечами по щитам.

Буччина взревела три коротких раза. Кровь быстрее заструилась по жилам Галла.

— Одиннадцатый легион Клавдия! Вперед!

ГЛАВА 34

Доки Дуросторума бурлили. Словно весь город высыпал на пристань — прощаться со знакомыми и родными, провожать свой главный источник дохода — солдат легиона. Чайки с пронзительными воплями носились над головами людей, набрасывались на лотки с едой, роняли куски украденного, ссорились, дрались. Время близилось к полудню, когда Мезийский флот был готов к отплытию.

Забросив на борт «Аквилы» мешок с вещами и снаряжение, Паво протиснулся между двумя дюжими легионерами, взбежал по сходням и нашел себе место возле левого борта. Он глубоко вдохнул соленый морской воздух, доносящийся с просторов Понта Евксинского, стараясь не обращать внимания на ядреный запах конского навоза, идущий с корабля, на который грузились федераты. Чувствовал он себя великолепно — ему удалось не опоздать на построение, а нервотрепка, предшествовавшая этому, начисто выбила из головы все следы похмелья. Паво облокотился на планшир и стал высматривать в толпе на берегу Фелицию. Теперь у него было время о ней подумать.

Ах, какая это была женщина! Огонь — и снаружи, и внутри... На мгновение Паво нахмурился — вспомнив неприятный разговор о брате Фелиции. Она ведь была не просто расстроена. Было что-то еще, что-то неуловимое и странное. До такой степени странное, что Паво твердо решил избегать в дальнейшем любых разговоров на