Легионер - Гордон Догерти

Раб бесшумно исчез, а император потер виски холодными пальцами.

Неужели уже слишком поздно?..

ГЛАВА 36

Желудок Паво ворчал и извивался, протестуя против собственной пустоты и невыносимых мучений. Паво бездумно проследил, как капля пота сорвалась со лба и канула в морские волны. Со стоном сполз с планшира, привалился к борту. Когда они вышли в море, юноша полдня и целую ночь провел, вися на этом проклятом планшире и извергая все, что еще оставалось у него в желудке. Теперь, кажется, тело смирилось с тем, что внутри ничего нет — и начало успокаиваться. Однако качка усиливалась, и «Аквиле», судя по всему, предстояла еще одна бессонная ночь.

Паво мрачным взглядом окинул палубу. За прошедшее время он столько раз вспоминал, как они с Фелицией занимались любовью, что теперь мысли об этом причиняли только муку. Закаленные ветераны безмятежно храпели, завернувшись в плащи, а вот новобранцы первой центурии давно отказались от попыток уснуть и собрались в кружок возле мачты.

Паво несколько раз глубоко вдохнул, застонал, поднимаясь на ноги — и потащился к сослуживцам.

Говорили шепотом, собравшись вокруг огарка сальной свечи.

— Готы разные бывают. Мне один купец из Дуросторума рассказывал — они как-то устроили засаду на торговый караван и всех перерезали. Мужчин, женщин, детей — без всякой жалости.

— А леса эти? Готы прячутся на деревьях и пускают стрелы прям сверху — даже и не поймешь, что помер, пока в Аиде не окажешься, среди теней!

Волосы зашевелились у Паво на затылке. Он всего один раз сражался с готами, боевой опыт его был совсем невелик. Это происходило на римской территории, готов было не так уж и много — и все же погибло почти четыре десятка легионеров.

— ...Это что! Я вот слышал, что на полуостров пришли совсем другие варвары. Черные всадники! Они страшнее готов. Празднуют свои победы, пожирая трупы убитых детей своих врагов!

Неожиданно прямо над головами собеседников раздалось покашливание. Галл! Один из новобранцев не удержался и вскрикнул.

Галл вышел на свет.

— Качает сегодня посильнее, да, парни?

Косясь друг на друга, молодые солдаты закивали. Паво подумал, что центурион выглядит сегодня еще более непроницаемым, чем обычно.

— Я стараюсь как можно больше ходить по палубе — усталость помогает при качке. Если не получается достаточно вымотать себя ходьбой — всегда есть свободное место на веслах.

На этот раз кивали уже осторожнее. На весла никому не хотелось. Галл вздохнул.

— Чтобы пережить это путешествие, надо относиться к нему попроще, ребята. Постарайтесь отдохнуть вместо того, чтобы трепаться и пугать друг друга страшными байками.

Паво больше не мог сдерживаться, любопытство было сильнее страха перед грозным центурионом. Он встал и шагнул вперед. Все немедленно уставились на него, и Паво почувствовал, как загорелись щеки.

— Командир! А какой он — Боспор?

Холодные глаза Галла остановились на лице Паво. Юноша приготовился к резкой отповеди, замечанию — однако в глазах центуриона неожиданно мелькнула искра интереса. Паво слегка осмелел.

— Я просто подумал... Если бы мы знали, как оно там на самом деле — нам было бы поспокойнее.

Галл очень медленно кивнул.

— Что ж, справедливый вопрос. Мне хотелось бы рассказать вам что-то хорошее о нашем недавнем рейде на полуостров... Правда, хотелось бы.

Паво вдруг увидел, как сузились и потемнели глаза центуриона. Ему страшно захотелось спрятаться в тень. Похоже, Галл погрузился в слишком темные глубины своей памяти.

— Как бы там ни было, реальность войны такова, что солдаты не могут позволить себе остановиться или повернуть назад. Мы должны идти вперед. А для этого нам надо верить в себя, верить в то, что мы сильны. Возможно, кто-то из вас чувствует себя, словно рыба, вытащенная из воды, уж простите за такое сравнение. Ему страшно, больно, плохо... Поверьте — ветераны испытывают те же чувства и те же страхи. Разница лишь в том, что они научились с ними бороться.

Галл кивнул на спящих по всей палубе легионеров. Паво проследил его взгляд — и был потрясен. В непроницаемых глазах центуриона стыли печаль и тихая... нежность? Выходит, и каменному Галлу присущи обычные чувства?

Центурион молчал, молчали и новобранцы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Паво хрипло сказал:

— Спасибо, командир. Я понял.

— Просто помните: что бы ни случилось во время этой миссии, каждый из нас, ветеранов, будет там рядом с вами, с мечом в руке, готовый пролить за вас кровь, — тут Галл наклонился вперед, и глаза его сверкнули в темноте, — и отдать за вас жизнь.

Новобранцы приветствовали слова командира полным воодушевления ревом. Спящие ветераны сердито заворчали во сне.

Галл коротко кивнул Паво, повернулся и пошел прочь. Это был очень короткий, холодный кивок — но сердце в груди Паво запело от гордости.

ГЛАВА 37

Стервятник парил высоко в небе. Небо было ясным, стервятнику все было видно — но на земле не было ни свежего мяса, ни луж свернувшейся крови. Стервятник медленно плыл над Боспорским полуостровом, над горами... Потом за горами открылась равнина — и тут господствовало буйство красок: темная зелень смешалась с малиновым и алым. Тысячи собратьев стервятника уже кружились над горами трупов, а те все прибывали и прибывали. Стервятник взмахнул крыльями — и присоединился к сородичам.

— Выше накладывай! — рявкнул Апсикал на своих воинов. — Благородный Баламбер будет только рад, если великий Тенгри сможет без труда испить их крови... а римляне пусть видят вершину этой горы из своих городов!

Апсикал расхаживал между своих воинов, не обращая внимания на собственную, залитую кровью одежду. Семь тысяч трупов, с которых сорвали оружие и драгоценности. Эти готы — разве они могут сравниться с гуннами, людьми войны? Победа стоила гуннам всего лишь нескольких сотен убитых. Джаггернаут, нашествие великой армии гуннов...

Они были неудержимы, как вода. Степь превратилась в море приземистых юрт. Лошади паслись на лугах и в долинах, начисто выедая всю зелень. Апсикал погладил своего огромного жеребца, нежно потрепал его шелковистые уши.

— Недолго осталось! — шепнул он коню. — Скоро ты будешь пировать в садах римского императора.

Апсикал бросил взгляд на шатер Баламбера — он был больше остальных юрт, но также лишен любых украшений: Баламбер был слишком хитер, чтобы открыто демонстрировать свою любовь к драгоценностям и золоту. У гуннов не было единого правителя, царей они не знали, однако сильнейший