Легионер - Гордон Догерти

Апсикал был правой рукой вождя, он видел его ярость и жестокость каждый день — и в нем не было любви, только страх. Сейчас предстояло доложить Баламберу об итогах битвы, ждать больше было нельзя. Солгать и остаться в живых? Или сказать правду и умереть? Сердце билось в груди Апсикала, словно пойманная птица в клетке.

Он откинул кожаный полог и нырнул в ленивое тепло шатра. Обстановка внутри была проста. Шатер был разделен пологами на три части — нечто вроде прихожей, помещение для наложниц Баламбера и место, где собирался совет вождей. Полумрак разгонял свет масляных ламп, и тени плясали на доспехах неподвижных, словно статуи, телохранителей Баламбера. Когда Апсикал шагнул вперед, стражи безмолвно расступились, давая ему пройти.

Он как будто в преисподнюю спускался. Кожаный полог упал позади него, стало темнее, запах жареного мяса щекотал ноздри, а в дальнем конце шатра был виден смутный силуэт: Баламбер сидел, развалившись, на простом деревянном подобии трона. Апсикал приблизился и замер у его подножия.

Он, в который уж раз, разглядывал резкие черты лица этого человека; вождя, который провел бесчисленную армию гуннов через лишения и голод, превратил дикую орду в могучую армию, которой не мог сопротивляться никто на Востоке.

— Благородный Баламбер! — голос Апсикала задрожал и замер. Ответа не было. Баламбер лишь выпрямился и сидел теперь прямо, расправив плечи, еще более величественный и могучий.

Его глаза горели странным огнем, и это не укрылось от внимания Апсикала. Он гадал, какие чувства владеют сейчас Баламбером. Ярость?

Как и большинство гуннов (и сам Апсикал), Баламбер носил длинные усы, а иссиня-черные волосы были разделены на затылке в два хвоста. Нос хищно изогнут, нависает над усами. На щеках — ритуальные шрамы от старых ожогов. Гунны прижигали лица маленьким мальчикам — это учило их переносить боль и препятствовало росту бороды. Облачен Баламбер был в широкий темно-красный халат без всяких украшений. Положив руки на подлокотники, он смотрел на Апсикала и молчал.

Апсикал нервно сглотнул.

— Мы покончили с мятежными готами, Великий. Обобрали трупы и надругались над ними, как ты и приказал.

Баламбер чуть заметно кивнул. Апсикал развернул потертый кожаный свиток с перечнем трофеев. Он был одним из троих приближенных Баламбера, кто владел грамотой. Глубоко вздохнув, он намеревался начать чтение, но Баламбер поднял руку, останавливая его.

— Они мертвы? — на его лице не отражалось никаких эмоций, лишь глаза горели так, словно хотели прожечь Апсикала насквозь. — Все — мертвы?

Апсикал кашлянул. Этого вопроса он и боялся. Полное уничтожение противника было незыблемым приказом вождя, но на этот раз его не удалось выполнить до конца. Оставалась мелочь... но Баламбер не признавал мелочей.

— Они... — Апсикал снова закашлялся. Солгать и жить — сказать правду и умереть... — У них были конники, Великий. Некоторым удалось скрыться, пока мы вырезали остальных.

Баламбер подался вперед, поджал губы — и усы слегка зашевелились. По ним можно было определять настроение вождя, и сейчас оно явно было не лучшим.

— Благородный Баламбер, сбежало меньше двух десятков из нескольких сотен. Мы почти всех конных сразили нашими стре... стрелами, — Апсикал заикался все сильнее.

— Эти двадцать должны умереть. Их головы должны лежать в общей куче прежде, чем мы снимемся с этой стоянки. К концу недели.

Голос Баламбера звучал ровно и тускло. Вождь лениво теребил золотой крест на цепочке, свисающей с его жилистой шеи.

— На этот раз ты выполнишь все чисто и до конца. Если мы победим здесь, нас ждет гора золота выше той горы трупов, что сложили мои воины. А в придачу к золоту — ключи от Римской империи.

Апсикал кивнул. Пот ручьями тек по его лицу.

— Если же ты обманешь мои ожидания, я прикажу расплавить готскую броню и залить тебе в горло.

Баламбер ударил кулаком по подлокотнику трона. Апсикал склонил голову и опустился на одно колено.

— На этот раз я не подведу тебя, благородный Баламбер!

ГЛАВА 38

Проливной дождь превратился в бурю, трепавшую теперь римский флот. Громадные волны возносили корабли к неистовому небу — и швыряли вниз, в темно-синюю клокочущую пропасть. Экипаж «Аквилы» и солдаты изо всех сил цеплялись за все, что еще не оторвалось и не сломалось. Беспомощные, словно ветки в водовороте, люди пытались удержаться на палубе, лежали вповалку в трюме...

Буря началась внезапно. Только что светило яркое солнце, гребцы весело взмахивали веслами — и вдруг небо почернело, начался дождь, а затем Посейдон обрушил на людей свою ярость.

Вцепившись в просмоленный канат, Галл отчаянно пытался протереть глаза — их заливала соленая вода. Он пытался сделать на конце веревки петлю, чтобы привязать себя к мачте, а одновременно выкрикивал сорванным сиплым голосом приказы, стараясь не допустить паники среди солдат. Каждый раз, когда корабль проваливался между волнами, Галл молился, чтобы веревка не подвела. Он старался не слушать отчаянные крики перепуганных людей.

Внезапно веревка выскользнула из мокрых рук, и в ту же секунду корабль стремительно понесся вниз. Галла потащило куда-то в сторону, и он закрыл глаза, не в силах смотреть в морскую бездну, несущую ему гибель.

Чьи-то стальные пальцы сомкнулись на его лодыжке. Феликс!

— Командир, держись!

— Хвала Юпитеру! Феликс, лови веревку!

На них обрушилась стена соленой воды, но они уже успели привязать себя к мачте и удержались, опять удержались. На этот раз они пробыли в воде так долго, что даже засомневались, не перевернулся ли корабль — во всяком случае, с двумя соседними триремами случилось именно это.

Когда вода откатилась с палубы, а буря слегка утихла, Галл, надсадно кашляя и отплевываясь, простонал:

— Феликс, что с остальными?

Феликса била крупная дрожь, но он все же смог ответить.

— Командир, мы видели последние сигналы с флагмана перед самой бурей. Теперь мы знаем не больше других — но выглядит все довольно паршиво! — Он кивнул на обломки двух кораблей, плавающие рядом. — Нас здесь в муку размолотит!

Судорога исказила лицо Галла.

— Будь проклят сенат! Демоны их побери, Феликс!

— Так это они вчера послали нас в море?! — заорал Феликс.

— Они. Все те, кто замешан в деле. Дукс Вергилий, жирный кретин Тарквитий, император и готы!

Феликс застонал в бессильной ярости.

— Какого... Во имя Аида, что Сенат может