Легионер - Гордон Догерти

Он вскинул кулаки к небу — и в тот же миг на них обрушилась очередная волна.

Галл откашлялся и прохрипел:

— Что бы там ни было — убедись поскорее, что мы не отбились от основной флотилии!

ГЛАВА 39

Телохранители-кандидаты бросились к императору, но он сердито отмахнулся от них. Охрана в тревоге наблюдала, как император идет к дворцовой конюшне в полном боевом снаряжении.

— Выждите несколько минут — и поезжайте следом! — рявкнул Валент.

Он вскочил на своего коня, неудобная, зато надежная броня грозно зазвенела. Подъехав к воротам дворца, Валент на минуту помедлил — и снова повернулся к телохранителям.

— Соберите пятьдесят человек и отправляйтесь в сенат. Только дайте мне войти туда одному!

Телохранители торопливо распахнули ворота, император пустил коня рысью. За воротами лежал Августеум — богато украшенная площадь, сердце великого города. Непрерывный гул и рев доносился от Ипподрома — там уже начались весенние игры. Толпы народа заполняли рынок. Император галопом пронесся мимо них — кто-то в изумлении падал на колени, кто-то вскидывал руки в приветственном салюте... Но сегодня Валенту не было никакого дела до народа Константинополя. Сегодня все его мысли занимал сенат. К наступлению сумерек империей будет управлять один человек.

Император осадил коня перед базиликой сената, возвышавшейся на восточной стороне Августеума. Какой-то сенатор лениво потягивал вино из чаши, стоя на мраморных ступенях возле двери. Он смеялся, глядя, как подрались из-за корки хлеба двое нищих. Потом он услышал гул и приветственные вопли толпы, поднял голову — и остолбенел при виде императора. Через секунду, отшвырнув недопитую чашу, сенатор юркнул в здание. Городская стража, стоявшая возле дверей, вытянулась по стойке «смирно».

Валент хмыкнул, неторопливо подходя к дверям.

— Вольно!

Он бездумно рассматривал потрескавшийся мрамор. Надо бы отремонтировать... Все здесь надо отремонтировать!

Гулкие шаги императора разносили эхо по пустым и прохладным коридорам. Он шел — и бюсты императоров прошлого провожали его бесстрастными взглядами пустых глазниц. Император смотрел прямо перед собой — на крепкую дубовую дверь, потрескавшуюся и темную от времени. Зал сената, его конечная цель.

Он распахнул дверь настежь, вошел стремительно, уловил ропот неодобрения, удивленные возгласы. Пока еще тихие — но сейчас сенаторы загалдят не хуже ворон, дерущихся над падалью.

Валент вышел на круглую площадку в центре зала. Здесь еще не затихло до конца эхо слов последнего оратора. Император обвел холодным взглядом лица сенаторов — ошеломленные, сердитые, с выпученными глазами и открытыми ртами, испуганные, надменные...

Прерванный на полуслове спикер, чувствуя неловкость, счел себя обязанным что-то сказать.

— Император? Чем мы обязаны высокой чести видеть тебя здесь?

Лицо императора было словно высечено из мрамора.

— Сегодня, мой сенат, я принес тебе важные вести. Для блага и во имя империи — дебатов по ним не будет. — Ропот пробежал по рядам, император дал ему утихнуть. — Итак, с этого момента работа и полномочия сената Константинополя приостановлены.

Сенаторы вскочили на ноги. Словно стервятники, у которых из-под носа увели добычу, сенаторы размахивали руками и возмущенно вопили. Сенатор, заговоривший с императором первым, забыл о всяком почтении и присоединился к разъяренным сенаторам.

Валент, в полном одиночестве, стоял посреди зала и смотрел вверх, на маленький диск голубого неба — окно в потолке. От рук сенаторов в течение нескольких столетий погибло куда больше императоров, чем от рук варваров. Тем не менее, он был спокоен — особенно после того, как услышал топот своих телохранителей, входящих в зал. Незаметно для остальных — но Валент вздохнул с облегчением. Солдаты быстро рассредоточились, окружили императора. Тут-то и произошло ожидаемое — но все равно неожиданное: один из наиболее рьяных сенаторов рванулся вперед, к императору — и в тот же миг три коротких копья пронзили его тело... Кровь брызнула на белоснежные тоги сенаторов, поднялся дикий крик. Валент прикрыл глаза.

Почему все всегда заканчивается кровью?

Он дождался наступления тишины и снова заговорил:

— Это решение будет действовать до тех пор, пока империя не восстановит жесткий контроль над своими границами. Сегодня до заката это здание должно быть очищено. Любой член сената, который продолжит свою политическую деятельность в городе... — он на мгновение запнулся, это была самая жесткая часть его речи, — ...будет казнен!

Тишина стала мертвой. Белые лица, мертвые лица...

Валент повернулся и вышел, высоко подняв голову и смотря прямо перед собой. За ним потянулись телохранители, последние двое закрыли за собой дубовые двери. Мертвое тело плавало в луже крови на мраморном полу. Сенаторы молча смотрели друг на друга. Прошло еще несколько тягостных минут — и склока разгорелась с новой силой. Кричали все — кроме одного.

Сенатор Тарквитий не сводил глаз с окровавленного трупа. До сего дня император почти не вмешивался в дела сената.

Даже мягко, даже в виде просьбы или пожелания... Это давало сенатору Тарквитию прекрасную возможность строить свою политическую карьеру без помех. И вот теперь, в одно мгновение, одной фразой императора все это было разрушено, сметено, словно песчинка, попавшая в самум. Глаза Тарквития сузились, во рту стало горько от злости. Сами напоролись! Теперь цена на его услуги возрастет. В пекло императора, в Аид епископа! Теперь ничто не остановит Тарквития. Он вернет себе власть и могущество!

ГЛАВА 40

Над морем разливался ярко-рыжий рассвет. По совершенно спокойной глади моря плавали обломки досок и мачт, тряпки, всякий мусор.

У «Аквилы» уцелела только половина мачты, а в корпусе виднелись приличных размеров трещины, сквозь которые просачивалась морская вода. По всей палубе валялись люди. Обессиленные бурей, борьбой за жизнь, рвотой, они крепко спали или были без сознания. Между ними бродили немногие бодрствующие и те, кто не смог заснуть. Теперь уже было поздно спать — рассвет накатывал неумолимо.

Паво сидел, подтянув коленки к груди и тщетно пытался унять сильную дрожь. Уснуть не дал холод, и теперь в уставшем разуме теснились отрывочные картины минувшей ночи.

Они сражались с ветром, как львы. Тянули канаты, пытались спустить паруса, снова и снова закрепляли груз. Буря разметала корабли флотилии — лишь на горизонте Паво рассмотрел силуэт одного судна. Сколько кораблей смогло пережить бурю — было неизвестно. Из сорока триер, гордо плывших вчера в едином строю, в поле зрения флагмана сейчас был только один...

Галл вышел на палубу, тяжело опираясь на плечо бенефициара. Руки его были в свежих порезах и засохшей крови, вокруг глаз