Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

в ней, судьба у щенка оказалась незавидной. Весной он заболел чумкой, долго и мучительно болел, и Славка, а он негласно стал его хозяином, вынужден был отвезти щенка в ветеринарку и усыпить. Невозможно было смотреть на мучения пса… Переживали все страшно.

А тут приходит эдакая «лапа», уже взрослая, уже сильная, уже красивая…

И старший просто влюбился!

Вообще Чернуха – так звали лайку – числилась собакой главного инженера. Но тот ею практически не интересовался. Иногда водил на охоту, откуда неизменно возвращался злой, «как собака», потому что «эта сука» опять утащила и сожрала подстреленного тетерева. После такой «охоты» он пару часов гонялся за лайкой по партии, мечтая ей напинать. Но догнать собаку по снегу невозможно, и он только матерился ей вслед. На том воспитательный процесс заканчивался.

Славка же с Чернухой возился, как со своей. Не только давал ей вылизывать банки из-под тушёнки, но и каждый вечер, сидя на крыльце, разговаривал с ней, гладил, чесал брюхо. Даже стихи читал. Общался. Внимание уделял. А что ещё нужно собаке, тем более – женского пола? Она и отвечала: преданными и любящими взглядами, льстивыми подползаниями, трогательными повизгиваниями, могла бы говорить – в любви бы призналась… Идиллия прям! Но Славке этого было мало.

В сейсмопартиях собакам вход в вагончики строго-настрого воспрещался. Даже подъём на крыльцо карался пинком тяжёлого унта. Славка же наперекор правилам решил приучать Чернуху к вагончику. И для начала стал зазывать её на крыльцо. Чернуха садилась на задние лапы, мела хвостом, прижимала уши, нервно взвизгивала, но не шла. Тогда Слава принялся её затаскивать. Чернуха упиралась всеми четырьмя лапами, делала вид «не дай бог…», вырывалась и убегала.

Сильное было табу.

Но однажды вечером Шурка, выйдя из вагончика, увидел картину: сидит брат на крыльце в обнимку с Чернухой и читает ей есенинское «Дай, Джек, на счастье лапу», а та облизывает ему лицо. Добился старший!

Влад, выйдя покурить, только зло сплюнул.

А Славка уже надумал выкупить Чернуху у главного и забрать домой.

И тут случилась метель. Злая северная февральская метель. Минус двадцать пять, ветер – пятнадцать – двадцать, и за несущимся снегом не видно ни зги. Хороший хозяин собаку из дому не выпустит. Но партейные псы метели не боятся. Ложатся с подветренной стороны вагончиков – их заметает, и ветер становится им не страшен, а холод они и так прекрасно переносят.

Но как только началась метель, Шуркин неуёмный братец со словами: «Молодая… Замёрзнет, дура…» – умчался искать Чернуху. Минут через пять он принёс её в вагончик и опустил рядом с печкой. Вид у Чернухи был обалдевший. Мало того, что её несли на руках, так ещё и в вагончик затащили! А как прибьют? Кто их знает, этих приезжих…

Но никто не бил, от печки тянуло жаром, и только какой-то там Влад выкрикнул: «Слава, ну что ты делаешь?!» Но Слава «вожак», а поэтому – что там кричал какой-то Влад, никого не интересовало.

И всё же, испытывая неловкость (а может, просто страх), Чернуха на всякий случай уселась у самой двери. Посидела-посидела… и осталась на ночь. А уже через три дня она сама по утрам вбегала в дверь, вставала на задние лапы и облизывала лицо благодетеля. А ещё через неделю дрыхла ночами возле самой печки, причём так близко, что только шерсть не дымилась.

И случилось «щасте». Случилась «любоффь».

Интересно было за ними наблюдать: собака лежала в комнате Славки на полу, а тот, слушая радио, разбирал полевые материалы. Время от времени он наклонялся, протягивал руку и трепал Чернуху по загривку. Та прижимала уши, громко стучала хвостом и старалась поймать Славкину руку языком.

Сердце замирало, и слёзы умиления выступали на глазах… Мужики только плевались.

А Слава уже сообщил семье, что везёт Чернуху домой…

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. И часто совсем нехорошо. Закон метафизики… Полоски зебры… Клавиши рояля…

В тот день аэрокосмогеологи все втроём выехали на сейсмопрофиль к буровой бригаде. Надо было изучить: что они там такое бурят и что потом придётся лоцировать.

Дверь в вагончик у сейсмы на замок не закрывают, только подпирают деревянной колодой от ветра. На ключ закрывали сейф, пряча в него одеколон и патроны – остальное никого не интересовало. Если кому что нужно по хозяйству – заходи, бери, только дверь подопри, чтобы тепло не выдуло и снега не намело. Наши герои тоже подпирали.

Вернулись затемно, а дверь – распахнута. Со словами «ка-а-акому ка-а-азлу…» Славка шагнул в вагончик, щёлкнул выключателем и встал как вкопанный. Шурка с Владом ввалились следом и тоже замерли: на кровати Славки, на его спальнике, растянувшись, лежала Чернуха. Этого ей Слава не разрешал.

Но это было ещё полбеды. Самое страшное произошло, когда Славка со словами: «Чернуха, да ты охренела?» протянул руку – эта сука обнажила великолепные белоснежные двухсантиметровые клыки и зарычала… На Славку! На благодетеля!

И Влад не выдержал. С криком: «Пшла отсюда, дрянь!» – он пнул унтом под кровать и вышиб собаку из вагончика.

Когда они вышли, её уже нигде не было видно.

Больше Чернуха к командирскому вагончику не приходила. Славка пытался наладить с ней отношения, звал, но она лишь вяло виляла хвостом и убегала. Наверное, обиделась.

Никак она не могла понять, почему? Ведь она всё делала правильно – согласно собачьим принципам! Почему же тогда всё так получилось?..

Через неделю началось резкое потепление, и аэрокосмогеологи съехали: работать по лужам стало невозможно.

Интермедия. Волшебная сила искусства

Весна в тот год оказалась ранней. В середине апреля сошёл весь снег, а на майские установилась сумасшедшая жара – аж плюс двадцать пять! – что для тех широт в это время года дело почти невозможное.

Северная растительность удивляться не стала и решила рискнуть – зашевелилась, заколосилась, зацвела…

Неожиданным потеплением решили воспользоваться и аэрокосмогеологи. Возле нового здания с южной стороны распростёрся небольшой огород – десять на пятьдесят. Если честно, был это никакой не огород, а захламлённая остатками строительного мусора ничейная земля. Но космогеологи провели субботник, вычистили её, засыпали торфом и сапропелем на штык лопаты, разрыхлили и перекопали, облагородили эту «терра нова», превратив ничейную землю в «партейный огород». Памятуя о горьком опыте коллективных хозяйств (в девяностые всё «советское» подвергалось жесточайшей критике), они не пошли по пути обобществления и разделили посевную площадь на всех желающих поровну. Получилось по двадцать пять квадратных метров «на брата». «На брата» для Ребровых было в буквальном смысле. Шурка, который сначала