Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

Можно ли, к примеру, уменьшить влияние радиации, уровень которой на ледоколе и так ниже допускаемого санитарными нормами? Оказывается, можно. Причем, как говорится, не числом, а умением. Не увеличением количества различных защит, которых на атомоходе предостаточно. А умением людей экономить время в зоне действия даже незначительной радиации, проводя необходимые операции в кратчайшие сроки.

Научить такой оптимальной работе не просто, но надо. И мы учим. Это будет продолжаться бесконечно.

Я не говорю уже о сложнейшей современной технике в наших руках. Тут только успевай поворачиваться, чтобы не отставать...

— Ну, а что касается «незаметности», — улыбается Анатолий Мечиславович, — это ведь один из элементов спокойствия экипажа и, пожалуй, самый высокий показатель нашей работы.

Каждые четыре часа, так же как и штурманы на капитанском мостике, меняются на вахте в центральном посту управления представители службы радиационной безопасности, ничем внешне не отличающиеся от других членов экипажа. Лишь похожий на карандаш дозиметр в нагрудном кармашке рабочей куртки каждого напоминает о том, что их спокойствие — это спокойствие сжатой пружины, спокойствие десантника перед прыжком или пограничника в наряде. Они всегда на страже и всегда готовы, если нужно, шагнуть навстречу невидимой, неслышимой и неосязаемой опасности.

Не думаю, что такое по плечу любому из нас, даже в надежно защищающем от радиации специальном костюме. Во всяком случае, мне рассказывали об одном человеке, который нормально работал дозиметристом, но однажды не смог пересилить себя и спуститься в реакторный отсек, хотя речь шла об обычных профилактических работах.

Случилось это, правда, очень давно, когда «Сибири» еще даже в проекте не было, и с тех пор больше о подобных случаях никто на атомных ледоколах не слышал.

Однако попробуйте все же представить себя рядом с работающим реактором. У меня такая возможность была, причем не умозрительная. Должен сказать, что, несмотря на все доводы разума, задерживаться здесь особого желания не возникает.

А для дозиметристов это — самое обычное дело. Они заходят в центральный отсек раз в сутки для внешнего осмотра ядерной установки.

...Когда рейс был уже закончен, и мы прощались с гостеприимным хозяином каюты № 95 Геннадием Фроловым, он сказал:

— Если будешь писать об экспедиции, назови материал «Хождение за пять морей».

Просьбу его я выполнил.

Курс — мыс Желания

«Следуем в Арктику» — такая запись появилась 27 мая в вахтенном журнале «Сибири». Курс — мыс Желания, северная оконечность Новой Земли.

Перестали попадаться суда. Это вам не Балтика пли Средиземное море, где, когда бы ни вышел на палубу, практически обязательно увидишь идущее параллельным или встречным курсом судно. Здесь же их попросту никогда еще не было в такое время года. Цепляющееся за верхушки мачт тоскливое, не по-весеннему хмурое небо, серо-коричневые с белыми барашками волны Баренцева моря да редкие крикливые чайки — вот и все на многие мили вокруг.

Чтобы догнать транспорт у границы льдов, надо спешить. И потому, как хороший пассажирский лайнер, несется ледокол со скоростью за 19 узлов, с каждым часом все больше настигая ушедший на сутки раньше дизель-электроход.

Мы уже за 74-й параллелью. Четыре сотни миль до этого были лишь дорогой к месту работы, и только сегодня начинается наш первый по-настоящему рабочий день — вот-вот должен появиться лед, а значит, и «Капитан Мышевский».

— Вот и льды, — показывает вперед и чуть вправо Майнагашев. — Вон там, видишь, — ледовое небо?

На ровном фоне мутно-серой пелены тумана, там, где она сливается с водой, — едва заметная узенькая светлая полоска. Льда еще не видно, он за горизонтом, а полоса эта — всего лишь отраженный ледяной кромкой свет.

Проходит час, другой... В 12.00 на вахту заступает дублер капитана Владимир Николаевич Красовский. Арктика словно только этого и ждала — буквально через пять минут «Сибирь» входит в мелкобитый лед.

Сразу становится светлее. Слышно, как трутся о могучие борта атомохода лениво обтекающие его справа и слева льдины.

— Сплоченность 6 баллов, — просвещает собравшихся на мостике журналистов заместитель руководителя рейса по гидрометеорологическому обеспечению Борис Андреевич Крутских. — Это значит, что 60 процентов окружающей нас поверхности покрыто льдом. Но обольщаться не следует. Дальше все время будет десять, то есть — сплошной лед.

И действительно, с каждым пройденным кабельтовым все меньше и меньше прожилок воды вокруг. Вот уже их нет совсем — лишь ослепительная белизна присыпанного снегом сплошного льда, на которой редкими черными кляксами выделяются попадающиеся время от времени полыньи и разводья.

Уже не надо выглядывать в иллюминатор, чтобы убедиться, что мы в Северном Ледовитом океане, — все чаще ледокол подрагивает, словно железнодорожный вагон на стыках. А скорость, между прочим, по-прежнему превышает 19 узлов. Да и атомная установка работает на мощности, которая еще очень и очень далека от предельной.

—... «Мышевский» — «Сибирь», — время от времени повторяет в микрофон Красовский.

Но динамик пока молчит.

— Надо тифон попробовать, — говорит капитан. И добавляет, разряжая обстановку:

— А то останется транспорт где-нибудь позади нас.

Вспоров ледяное безмолвие, пророкотал и укатился вдаль басовитый гудок. И словно услыхав его, отвечает по радио капитан дизель-электрохода Тимофей Федорович Кривохижин:

— «Сибирь»! Я «Мышевский»...

— Наблюдаете нас по локатору? — спрашивает Красовский.

— Пока нет.

— Мы вас тоже пока не видим, далековато. Каким курсом вы следуете?.. Дайте пеленг...

Минут через сорок курс «Сибири» впереди рассекает ровная черная полоса воды — свежий канал, оставленный «Капитаном Мышевским». Самого судна еще не видно — туман. Но на экране локатора хорошо заметно, как сокращается расстояние между нами. Еще бы — в таком льду скорость «Сибири» вдвое больше, чем у ди-зель-электрохода.

И вот он внезапно, словно призрак, выныривает из густого тумана.

Красовский снова берет микрофон:

— «Мышевский», будем обходить вас по вашему правому борту. Продолжайте следовать своим курсом.

— Понял.

— Кто же кого ведет? — хитро прищурившись спрашивает Майнагашев у Кочеткова. — Что же, догнать не можешь?

— Догоним, — довольно смеется капитан. — Далеко не уйдет. Мы его выведем на чистую воду...

С каждой секундой сокращается расстояние между судами. Вот уже атомоход поровнялся с «Мышевским».

— Вахтенный матрос, на флаг! — командует Красовский.

Как старые добрые товарищи, встретились суда. Всего несколько дней не виделись, а уже словно соскучились друг без друга. Унеслись в белое небо приветственные гудки. Люди, высыпавшие на палубы, смеются, машут руками, в воздух летят шапки. Кое-кто пытается обмениваться первыми впечатлениями о рейсе через