Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

Ледокол легко выходит вперед.

— Ну что, начинается нормальная жизнь, — говорит капитан. — Но герой дня все-таки Юрий Федорович. Такой подарок сделал...

Космические «чудеса»

Юрия Федоровича Кравцова

С тем, кого Владимир Константинович Кочетков назвал героем дня, мы познакомились на атомоходе за несколько дней до начала рейса. Не обратить на него внимания было просто невозможно — хотя бы потому, что кроме нас двоих в эти минуты на самой верхней палубе никого не было.

Крупный (я не раз потом от него слышал, что «настоящий мужчина начинается со ста килограммов») седой человек с обветренным лицом занимался довольно странным, на первый взгляд, делом: ходил вокруг многочисленных больших, средних и маленьких антенн, установленных на палубе; некоторые из них по-хозяйски, как колесо собственного автомобиля, пинал ногой, словно проверяя на прочность; трогал какие-то растяжки, кабели, потуже затягивал гайки разъемов. А потом, заметив, что не один, подошел, поздоровался.

Взглядом старого коллекционера я сразу впился в лацкан его пиджака, на котором поблескивал незнакомый значок: силуэт ледокола, искусственный спутник Земли и цифра «1000». Довольный, видимо, моей реакцией, незнакомец хитро прищурился и, нарочито небрежно ткнув в значок толстым пальцем, сказал:

— А между прочим, без этого спутника рейс наш, возможно, и не состоялся бы.

— Ну уж...

— Точно, точно... — И тут он просто и даже весело, с удовольствием начал рассказывать о вещах поистине невероятных. Делать это он умел превосходно. За считанные минуты я узнал о космосе ничуть не меньше нового, чем прочитав в свое время энциклопедию по космонавтике. Но вскоре импровизированная мини-лекция все больше и больше начала походить на прогнозы фантастов, и я рискнул прервать монолог:

— Но когда это будет?

— А вы в рейс идете? Вот там-то все и увидите...

И сутки не прошли с начала плавания, а на борту «Сибири» — первая пресс-конференция для многочисленной пишущей и снимающей братии. Сидим, приготовили, блокноты, ручки, диктофоны. В комнату входит тот самый, случайно встреченный мной перед отходом, человек, который наобещал космических «чудес» в рейсе, садится к столу и представляется:

— Кравцов, Юрий Федорович, заместитель научного руководителя рейса — технический руководитель по спутниковым системам...

На этом «официальная часть» закончилась, и началась долгая обстоятельная беседа, в которой чаще других повторялось слово «впервые».

Однако начнем по порядку.

* * *

Из чего складывается успех такого рейса, как нынешний поход «Сибири» и «Капитана Мышевского»? Во-первых, надо правильно выбрать маршрут. Во-вторых — точно провести караван этим маршрутом.

Казалось бы, чего проще: соединить на карте прямой линией Мурманск и Берингов пролив и двигаться по этому кратчайшему пути. Благо, мощность атомохода — 75 тысяч лошадиных сил.

Но, как любит повторять Бронислав Семенович Майнагашев, у ледокольщиков не тот путь короткий, который наименее длинный, а тот, который самый легкий, И ошибается тот, кто думает, что главная задача ледокола — ломать лед. Конечно, трудно представить ледовую преграду, которую не смогла бы преодолеть «Сибирь». Однако за кормой атомохода — транспорт, который и по мощности, и по прочности корпуса не идет ни в какое сравнение с ледоколом и который надо привести в пункт назначения в целости и сохранности.

Поэтому, идя высокоширотной заприпайной трассой, мы должны искать наименее сложные в ледовом отношении участки: трещины, полыньи, разводья. Вот почему наш курс так не похож на прямую линию, а зигзаги, которые караван выписывает на ледовой шапке планеты, оказываются в конце концов зигзагами удачи, позволяющими экономить время, беречь технику.

Многое зависит здесь от ледовых разведчиков, помогающих с воздуха выбирать оптимальный путь. Однако, чтобы успешно проводить суда высокими широтами, да еще в такое раннее время года, надо знать ледовую и метеорологическую обстановку там, где караван будет через день, два, три — то есть на многие сотни миль впереди.

Возникла идея воспользоваться для этой цели искусственными спутниками Земли серии «Метеор». Впервые проверить ее на практике — одна из задач экспериментального рейса «Сибири».

...Крохотная каютка на жилой палубе атомохода, заставленная аппаратурой. Идет подготовка к очередному «витку», как здесь называют сеанс связи со спутником.

Этой работой занимаются трое: Анатолий Кудрявич, руководитель группы, Татьяна Смирнова, один из разработчиков приемной аппаратуры и, кстати, одна из двух женщин в составе научной экспедиции, и Андрей Васильевич Бушуев, отвечающий за обработку получаемой информации. Четвертый — автор этих строк, которому после долгих просьб и уговоров доверили самому провести сеанс.

Встаю к пульту. Щелк... Щелк... Аппаратура включена. Одна из многочисленных, антенн на корме атомохода нацелена в точку, где должен появиться из-за горизонта летящий на многокилометровой высоте спутник. Когда смотришь со стороны, всегда торопишь секундную стрелку часов, кажется лениво ползущую к моменту начала сеанса. Сейчас же она скачет передо мной чуть ли не с космической скоростью. Как-то пройдет наш незапланированный «эксперимент»?..

В тишине каюты раздаются позывные «Метеора», похожие на «бип-бип-бип...» самого первого спутника, который в 1957 году слушала и выходила смотреть по вечерам вся планета.

Сеанс начался. Теперь главное — не потерять «Метеор». Поэтому каждую минуту приходится перемещать антенну вслед за спутником, направляя ее в заранее определенные путем не очень сложных (у меня получилось со второго раза) вычислений точки его траектории.

Позывные «Метеора» становятся слабее. Вот он скрылся за горизонтом, и наступила тишина. Сеанс окончен.

Кудрявич скрывается в фотолаборатории — надо проявить пленку, на которой запечатлена информация со спутника. Вскоре мы разглядываем еще влажные снимки — то, что увидел с огромной высоты космический телеглаз «Метеора»: острова, границы ледовых полей, крупные разводья там, куда не долететь самолету ледовой разведки, не говоря уже о вертолете.

Через несколько минут один снимок ляжет на стол начальника экспедиции. А другой я уношу с собой как дорогой сувенир.

Но, конечно, не ради этого был проведен не включенный в научную программу «эксперимент», Новое, как известно, не всегда легко (а обычно всегда нелегко) пробивает себе дорогу. Причины тому могут быть разные, причем очень часто — инерция мышления, привычка. Особой приверженностью традициям испокон веку отличались моряки всего мира. Еще Мелвилл назвал их «великими блюстителями обычая».

Вот и в нашем рейсе кое-кто говорил, что плавали раньше без спутников, может, и не стоит огород городить: сложно, мол, попробуй научи, например, судового радиста обращаться с этой техникой. Оказалось, что не боги горшки обжигают...

Не менее важна, чем выбор маршрута, и вторая часть задачи — провести караван по оптимальному пути. Мало отыскать полынью впереди. Надо еще точно выйти на нее. Ошибешься на несколько кабельтовых —