Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Но было поздно. Из меловых линий вспыхнул белый свет, сомкнувшийся вокруг них в подобие башни. Лаборатория исчезла. Воздух наполнил оглушительный гул. Элис схватилась за руку Питера — исключительно ради равновесия, — но земля резко дёрнулась, и она шлёпнулась на задницу. Несколько мгновений она ничего не видела, ничего не слышала за рёвом светового столба. В груди возникло чувство, будто её подцепили крюком: не болезненное, лишь острое, словно призрачная рука проникла внутрь и выдернула сердце из-за рёбер. Давление было невыносимым. Она не могла дышать. Элис свернулась клубком, отчаянно надеясь, что не выпала из пентаграммы. Гул нарастал, свет разгорался до ослепительной белизны и прожигал веки. Перед внутренним взором взрывались картины конца света: океаны крови под огненными языками, планеты, схлопывающиеся в чёрные дыры. На короткий, страшный миг Элис потерялась в этом извержении, забыла, кто она…

Она судорожно принялась повторять свой катехизис.

Я Элис Ло я аспирантка Кембриджа я изучаю аналитическую магию…

Свет померк. Гул умолк.

Моргая, Элис повертела перед глазами ладони. Кажется, всё было в порядке. Кожу покрывал тонкий слой пепла, из-за которого она казалась серой, но он легко стряхивался. Она ощупала грудь. Сердце на месте. Руки и ноги целы. Внутренности по-прежнему аккуратно уложены внутри. Если цена и была уплачена, Элис этого не чувствовала. Она ощущала лишь дикое, жгучее ликование. Получилось, она это сделала, получилось. Мел, грязь, часы исследований — и один мир перетёк в другой. Это сотворила она. Чудо.

Питер поднялся, кашляя. Убрал с глаз прядь, облепленную пеплом.

— Значит, вот он какой, Ад.

Элис изумлённо огляделась. Вокруг простирались серые поля, бесконечные равнины под тёмно-красным небом. Низко и тяжело висело солнце — их солнце? тень? двойник? — и его свет был до безумия тусклым. Элис глубоко вдохнула. На случай смрада она захватила тканевую маску. Вергилий писал в «Энеиде», что греки называли Ад Аорносом — «местом без птиц»: ни одна не могла пролететь над его зловонным дыханием. Но пахло лишь пылью, и было только слегка прохладно. Элис ожидала воплей истязаемых, серы и адского пламени, но, похоже, американские богословы преувеличивали. С метеорологической точки зрения Ад был не намного хуже английской весны.

Она закинула рюкзак за плечи. Вдали темнела едва различимая громада — там, как предположила Элис, и лежали Асфоделевые поля.

— Ты как? — спросил Питер.

— Лучше не бывает. — Элис вышла из пентаграммы. — Пойдём?

О магии

Магия — самая таинственная и своенравная из дисциплин, которой восхищаются за могущество и которую высмеивают за легкомыслие, — если говорить кратко, представляет собой искусство лгать об устройстве мира.

Маги древних цивилизаций благодаря случайности и изобретательности открыли то, что английские философы-маги начиная с восемнадцатого века закрепили в общепринятом евро-американском каноне: природные законы мира незыблемы, но хрупки. Их можно хитро переосмыслить. На короткое время их можно даже озадачить и приостановить — нужно лишь сплести правильную паутину лжи. Языковые уловки, логические головоломки — годилось всё. Требовалось найти набор посылок, благодаря которому мир хотя бы на долю секунды покажется не таким, каков он есть на самом деле. Остальное делали мел и остатки живомёртвой магической энергии, заключённые в истолчённых панцирях морских существ, погибших миллионы лет назад.

Разумеется, с тех времён магия шагнула далеко вперёд по сравнению, скажем, с примитивными ритуалами, на которые указывали меловые рисунки Уффингтона. Появилось множество эффектных направлений, уже никак не связанных с мелом: в ход шли всевозможные тайные предметы, зачарованная музыка и зрительные иллюзии. Теперь можно было изучать археологию магии, историю магии, музыку магии и так далее без конца. В Америке все сходили с ума по зрелищным иллюзиям и броским представлениям. В Европе толковали о какой-то постмодернистской и постструктуралистской магии — судя по всему, заклинания там то делали противоположное тому, чего желал создатель, то не делали вообще ничего, и все объявляли это чрезвычайно глубоким. Но лучшую магию по-прежнему творили в Кембридже, а старый добрый консервативный Кембридж оставался верен самой сути искусства. Аналитическая магия. Мел, поверхность, парадокс.

Парадокс — вот главное. Слово «парадокс» происходит от двух греческих корней: para — «против» и doxa — «мнение». Суть магического трюка — противостоять убеждению, расшатать его или хотя бы сдвинуть с места. Магия действует, сея замешательство и сомнение. Магия дразнит физику и доводит её до слёз.

Возьмём, к примеру, парадокс кучи, или сорит. Представьте кучу песка. Всё очень просто. Если убрать одну песчинку, куча не перестанет быть кучей. Если убрать две — тоже. Можно часами сидеть рядом с пинцетом, но куча от этого меньше кучей не станет. А если убрать тысячу песчинок? Миллион? Сколько именно песчинок нужно вынуть, чтобы куча перестала быть кучей? Если сесть, скрестив ноги, и пинцетом вытаскивать по одной песчинке, в какой именно миг вы наконец уничтожите кучу? Никто не может назвать этот миг. Но если разница между кучей и кучей-минус-одна-песчинка ничтожно мала, разве можно вообще превратить кучу в не-кучу?

Да ладно. Вы прекрасно знаете, что такое куча. Видите — и сразу узнаёте. Как порнографию. И знаете: если выгребать из кучи песок огромными лопатами, наступит миг, когда её совершенно точно можно будет назвать не-кучей.

Но ровно в ту минуту, когда вам излагают парадокс именно в такой формулировке, вы не знаете ответа. На мгновение вы верите, что всё так и есть: кучу действительно невозможно превратить в не-кучу. Скорее всего, слово «куча» так вас утомило, что само понятие уже ничего для вас не значит.

Замешательство, сомнение. И в этот самый миг мир моргает. Куча не убывает.

Именно этот миг покорил Элис и привёл в её область науки. На первом курсе университета она записалась на «Введение в логику». На второй неделе им устроили магическую демонстрацию. Приглашённый постдок встал перед аудиторией и обвёл мелом маленькую кучку песка на столе.

— Смотрите, — сказал он и зачерпнул горсть. Потом ещё одну. И ещё. Студентам предложили выстроиться в очередь и по одному попытаться опустошить кучку руками. Они пытались, но не смогли. Каждый раз, когда рука покидала круг, пространство вокруг кучки расплывалось, а песка меньше не становилось.

Элис смотрела, как песок сыплется сквозь пальцы, и что-то у неё в груди перевернулось.

Она не могла дышать. Вот оно — чудо. Иисус, превращающий пять хлебов и две рыбы в неиссякаемый запас еды. Все специальности, которые Элис обдумывала, — математика, физика, медицина, история