История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

с довольно узкой темы: поведенческие модели богатых в сбережениях и потреблении. Главная мысль этой главы – богатых критикуют то за их расточительность, то за их склонность накапливать большие состояния (которые сравниваются с проклятием Смауга, названным так в честь дракона, спавшего на своих сокровищах в толкиеновском «Хоббите»). Явные элементы устойчивости этой тенденции можно найти во все времена, от средневековых законов о роскоши, налагающих ограничения на широкий спектр «видимых» расходов (на одежду, путешествия, празднования, вечеринки и так далее), до критики Торстейном Вебленом «демонстративного потребления» Позолоченного века Америки и не только. Этот ключевой вопрос исследуется с различных точек зрения, включая фактические уровни расходов и сбережений богатых в разные исторические эпохи, а также двигавшие ими мотивы (в числе которых стремление оставить крупное наследство и основать богатую династию) и социальные и институциональные ограничения, с которыми они сталкивались.

Итак, экономить или потреблять? Однозначного решения этой социальной головоломки, очевидно, не существует: если демонстративное потребление (демонстрация богатства) вызывает общественный гнев, с исторической точки зрения наиболее проблематичным представляется характерный для зажиточной элиты высокий уровень накоплений, которые приводят к образованию династий и ставят под угрозу социально-экономическую мобильность из-за «окостенения вершины пирамиды». Этот процесс также показан в главе 7: способы относительно легкого социально-экономического продвижения, достигнутого благодаря личным заслугам, в конце концов исчерпываются; важную роль при этом играет становление династий, обладающих подавляющей экономической властью. В главе приводятся некоторые количественные данные об относительной исторической представленности унаследованных или «нажитых» состояний в рамках более широкого обсуждения важности различных путей к богатству, включая, помимо трех основных, описанных ранее, другие: свободная профессия или работа на высоких государственных должностях. Общая картина представляет собой чередующиеся фазы, когда подниматься на вершину было легче или труднее, на которые накладывается всеобъемлющее изменение основных путей обогащения: от доминирования пути знати в Средние века (с вероятным пиком примерно в XIII–XIV веках) к постепенному укреплению пути предпринимательства (достигшему своего пика во времена Первой и Второй промышленных революций). Финансовый путь также имел тенденцию становиться все более распространенным, и этот процесс продолжается по сей день, поскольку в последние десятилетия обретение значительного богатства с помощью финансов, вероятно, проще, чем в любой другой момент истории.

Из-за недоверия к финансам, глубоко укоренившегося в западных обществах, неудивительно, что финансиализация богатства вызывает растущую озабоченность, особенно учитывая, что мы живем в эпоху, которая все больше страдает от повторяющихся кризисов. Этот и другие аспекты рассматриваются в третьей, заключительной части книги («Богатые в обществе»). Глава 8 начинается с того, что Запад всегда относился настороженно к очень богатым, изо всех сил пытаясь найти для них определенную социальную роль и даже оправдать само их существование. Богатые были признаны продуктом жизнедеятельности общества, но при этом считались чем-то посторонним по отношению к нему – как жемчужина в устрице. В средневековой христианской традиции, хорошо представленной теологом XIII века Фомой Аквинским, само накопление богатства считалось греховным. Это вызывало презрение к богатым и в то же время порождало в них постоянное беспокойство по поводу загробной жизни. Через 100 лет такие политические мыслители, как Николь Орем, даже утверждали, что из городов, управляемых «демократическим путем», сверхбогатые должны быть изгнаны, поскольку в противном случае они будут пользоваться подавляющей политической властью, действуя «как Бог среди людей» (выражение, которому эта книга обязана своим названием). Эта идея схожа с тем, что почти семь столетий спустя высказал экономист Тома Пикетти. Он заявил, что чрезмерная концентрация богатства может быть несовместима с правильным функционированием институтов, характеризующих западные демократии. Налицо «красная нить в истории», хотя на первый взгляд, возможно, неочевидная.

Но все же начиная с XV века, когда после выравнивания, вызванного Черной смертью, экономическое неравенство начало вновь увеличиваться, теологи и философы стали менять дискурс, чтобы соответствовать изменившейся реальности. Они нашли две особые роли для богатых: в общих интересах делать город красивым посредством собственного «великолепия» и выступать в роли частных финансовых резервов, к которым общество может обратиться во время кризиса путем налогообложения или специальных взносов. В раннее Новое время некоторый дополнительный блеск богатым придала протестантская реформация, и особенно ее кальвинистская составляющая, дав понять, что материальный успех, возможно, сопутствует тому, кому суждено спасение души. Но от богатых еще продолжали чего-то ждать, особенно во времена кризиса: по крайней мере до банковского кризиса 1907 года в США, «урегулированного» прямым вмешательством Джона Пирпонта Моргана (которого впоследствии стали величать спасителем страны от финансового краха, как Козимо Медичи во Флоренции XV века), сверхбогатые были способны и готовы выполнять свою традиционную функцию «спасателей последней инстанции».

В главе 8 поднимается множество проблем, требующих серьезного размышления, и наиболее важные из них подробно рассматриваются в трех последующих главах. Глава 9 начинается с изучения понятия «великолепия» (magnificence), которое буквально означает «совершение великих деяний», в рамках более общего обсуждения исторической роли (и целей) богатых как меценатов, благотворителей и жертвователей. Начиная с Античности, когда готовность совершать великие деяния (вернее, оплачивать их) на благо коллектива явно ожидалась от богатых и способствовала реализации их социально-политических амбиций, и до конца Средневековья, когда люди, подобные Козимо Медичи, овладели ресурсами, потребными для достижения влияния и великолепия в масштабах, невиданных со времен Римской империи, – все это время причины, по которым многие богачи использовали огромные средства именно таким образом, были очевидны. Ситуация стала более запутанной, когда «великолепие» стали путать с «щедростью» (munificence), то есть свободным актом великодушия, когда богатые ничего не требуют взамен, и который они не обязаны совершать. Эта традиция, благодаря развитию понятия филантропии в конце XVIII века, привела к сегодняшнему «дарению» (giving). Но все же многие сомневаются, действительно ли современное дарение бескорыстно, поскольку богатые могут использовать его, чтобы уклониться от налогообложения или усилить политическое влияние.

Глава 10 посвящена анализу связи между богатством и политикой. Особое внимание уделяется сверхбогатым – именно тем, кого, по мнению некоторых средневековых мыслителей (которые, впрочем, позаимствовали эту идею у Аристотеля), следовало изгнать из «демократических» городов. Действительно, прецедент Козимо Медичи, который был отозван из изгнания, чтобы спасти свою страну от финансового краха, вызванного войной, и быстро стал ее фактическим правителем, прекрасно иллюстрирует опасности, которые чрезвычайная концентрация богатства может представлять для относительно открытых политических институтов в доиндустриальных условиях. Учитывая весьма деликатный характер вопроса, после краткого исторического введения основное внимание в этой главе уделяется современности, начиная с эпохи революций, когда принцип равенства политических прав стал характерной чертой западных обществ. Возможно, на какой-то период XX века политика стала менее зависимой от богатства, но в последние десятилетия столетия у нас появились признаки того, что этот этап, возможно, закончился. Были ли политические успехи миллиардеров Сильвио Берлускони в Италии и