От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Брак или свободный союз?

Существовали разнообразные формы союза между парами.

В различных версиях, посвященных сыну или дочери главного героя, Ильи Муромца, мы видим, что отпрыски – это бастарды, которых Илья, сам того не зная, зачал во время бесчисленных походов с чужеземной воительницей. Он занимался с ней любовью после сражений. Таким образом, брака не было, но имел место свободный и временный союз, также имелся ребенок, воспитанный матерью при полном отсутствии и неведении отца. Затем этот ребенок, воспитанный в чужой и вражеской стране, придет призвать своего отца к ответу, и это закончится трагически[509].

Часто женщина сама предлагает взять ее в жены и/или инициирует любовную связь. Например, в былине «Добрыня и Маринка» Марина сама предлагает Добрыне:

«Ты, Добрыня Добрынюшка, сын Никитьевич,

Возьми-ка, Добрыня, меня за себя».

Забава, племянница князя Владимира, также сама себя сватает:

«А и я, де, девица на выданье,

Пришла, де, сама за тебя свататься».

Жена Святогора прямо говорит Илье Муромцу:

«У тя есть-ли охота, горит-ли душа

Со мной, с девицей, позабавиться?»

Что до Настасьи-богатырши, одолев Добрыню, она пускается в следующие рассуждения:

«Ежели богатырь он старой,

Я богатырю голову срублю;

А ежели богатырь он младой,

Я богатыря в полон возьму;

А ежели мне богатырь в любовь придет,

Я теперича за богатыря замуж пойду».

Другая Настасья, также удалая воительница, перед боем говорит:

«Кто меня побьет в чистом поле,

За того мне, девице, замуж идти»[510].

Как видно из этих последних двух примеров, брак (или союз) часто являлся результатом сражения, в котором иногда побеждал мужчина, а иногда – женщина. Так было и в случае свободного союза Ильи Муромца (нигде не говорилось о заключении этим героем настоящего брака).

Брак можно было заключить, вместе обойдя священное дерево: «Они в чистом поле женилися, вкруг ракитова куста венчалися» (былина «Добрыня и Маринка») – описывается явно языческий обряд.

Верность в браке весьма сомнительна. Добрыня роняет совершенно лишенное иллюзий замечание: «Муж – по дрова, а жена – со двора».

Однако существует брак с похищением с согласия невесты: князь Владимир отправляет Дуная Ивановича в качестве свата к королю Литовскому. Поскольку король отказывается выдать свою дочь Опраксу-королевичну, богатырь сам проникает в терем, где та сидела взаперти, и спрашивает: «Ай же ты, Опракса Королевична! Идешь-ли ты замуж за князя Владимира?» Опракса прыгает от радости и целует Дуная: «Три года я Господу молилася, чтоб попасть мне замуж за князя за Владимира». Затем они отправляются в путь. С другой стороны, похищение невесты без ее согласия заканчивается плохо. Герой другой былины, Иван Годинович, силой увозит дочь богатого купца Дмитрия, просватанную за другого, и последствия этого поступка оказываются для него губительны: невеста использует все доступные ей средства, чтобы отомстить[511].

Насилие в сексуальных отношениях с женщиной осуждается в былинах: когда Владимир, пользуясь своим положением владыки, убивает своего соперника, мужа Василисы, чтобы овладеть ею, Василиса, верная мужу до самой смерти, совершает самоубийство над телом мужа, обращаясь к свидетелям этой сцены:

«Вы подите скажите Владимиру:

Штобы не дал нам валяться по чисту полю,

По чисту полю со милым дружком!»

(былина «Данила Ловчанин»)

Эта тема верности жены до самой смерти и вероломства сюзерена во многом напоминает реальную историю Иулиании[512]. Но встречаются также и традиционные свадьбы с женихами, подарками и свадебными пирами. Например:

«Стали к Агрофене женихи свататься,

Сватом-ту сам батюшка Володимир князь,

А свахой-ту сама княгиня Епраксия,

За тово-ли за Олешку за Поповича.

Агрофена свата дарила шириночькой,

Другой дарила свахыньку».

И начинается пир. Как мы видим, ситуации очень разнообразны и не соответствуют никакой схеме. То же самое относится и к идеалу женской красоты. Таким идеалом можно представить Афросинью, жену Владимира:

«Станом статна и умом свершна,

Белое лице как бы белой снег,

А ягодицы[513] как маков цвет,

Черные брови как бы соболи,

Ясные очи как у сокола»[514].

Но эта красота обманчива, ведь во всех женщинах есть доля врожденной испорченности, особенно если они иностранного происхождения. Апраксия, сопровождающая Владимира на всех пирах, обладает многими чертами королевы Гвиневры. Она засматривается на Чурилу: «Да не дивуте-ка вы, жены господские, да что обрезала я руку белу правую: да помешался у мня разум во буйной голове, да помутилися у мня-де очи ясные, да смотрячись-де на красоту Чурилову». Она воспылала преступной страстью к предводителю 40 калик, а когда он отвергает ее, то она закапывает его по плечи в землю. Она заигрывает с Тугарином Змеевичем, заклятым врагом земли русской[515].

Сильная женщина

Мы уже упоминали об этом в первой части нашей работы. В сказках женщины могут быть сильными – как физически, так и благодаря магической силе. Обычно они делятся на две категории: благодетельницы, которые сначала выступают противницами, но затем становятся союзницами или женами героя, и злодейки – типичные противницы, которых следует уничтожать без пощады.

Среди благодетельниц следует отметить прежде всего овдовевших матерей мальчиков, то есть матерей героев различных историй. Нам встречаются мать Дюка Степановича, мать Василия Буслаевича и мать Добрыни. Мать Дюка владела землями, размер которых невозможно было оценить и которые принадлежали именно ей (а не ее взрослому сыну). Мать Василия, как и большинство овдовевших матерей, давала ему советы и благословение, а если от советов он уклонялся, то отправиться испытать судьбу без благословения матери не мог. Только она смогла его успокоить, когда ему взбрело в голову отправиться с несколькими соратниками воевать со всеми новгородцами разом. Они пришли просить помощи у вдовы Амелфы, матери Василия, и та отправилась на место битвы, взяла Василия за белы руки, повела его на мягкую постель, надела на руки и ноги оковы, и Василий погрузился в глубокий сон. Вдовствовавшая мать Добрыни также давала сыну мудрые советы и свое благословение, она стала воплощением христианских ценностей, противопоставленных злым деяниям чаровницы Марины[516]. Как мы видим, образы вдов и особенно матерей мальчиков отражают историческую реальность[517].

Но есть и другие сильные женские фигуры, вызывающие симпатию. Возможно,