Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

дно лодки. Чтобы как-то ориентироваться в происходящем вокруг, старался прислушиваться. Кроме звука шуги, ничего не было слышно. Как ни старался противиться, но вскоре усталость и мороз взяли верх, и он уснул. Хотя вряд ли это можно назвать сном, но ему снились сны. Снова ему снился жаркий летний день. Теплый ветер теребил волосы и приносил разные запахи. Рядом работали какие-то люди и громко между собой о чём-то переговаривались. Потом подошли к нему и стали поднимать его на руки.

Скрип несмазанного троса и лебедки привел Сергея в чувство. Стараясь понять, что происходит вокруг, он пытался раскрыть глаза пошире и оглянуться, но ни то, ни другое ему не удалось сделать. Сквозь раскрытую щелочку глаз увидел борт какого-то корабля и услышал громкий разговор.

– Николаич, ниже, ниже опускай. Мы тут всё подготовили, сразу поднимешь.

– Понял. А сетку ровно под него подвели? А то начнет его вертеть внутри сетки. Покалечим ещё. Живой он хоть?

– Вроде живой. Глаза вон приоткрыл. Эй, парень, ты слышишь меня? Как зовут?

Сергею очень хотелось ответить. Губы разомкнул, но слова изо рта так и не вышли. Единственное, что он понял – его нашли. Но почему-то радости не испытал. Ему было совершенно без разницы. Хотелось только спать. Глаза всё время слипались, но его теребили и не давали спать, отчего он стал нервничать, пытался возмутиться, но опять же не мог ни шевелиться, ни говорить. Потом почувствовал, что его куда-то несут. Затем стали его выпрямлять. Пытались растянуть скрюченные руки и ноги.

– Эй, мужики, у него же всё мерзлое, так мы ему руки и ноги пообломаем. Надо одежду резать. Дай нож, Николаич.

Мужики, чертыхаясь и крутя Сергея на чем-то твердом, стали резать одежду. Мерзлая насквозь одежда поддавалась с трудом. Тем не менее вскорости Сергей почувствовал, что его раздели догола, а когда принялись за обувь, он, поняв, что сейчас изрежут совсем новые ботинки и, вспомнив возмущение раненого бойца из старого советского фильма, тоже попытался сказать, чтобы ботинки не трогали, но его шепот никто не расслышал. Только кто-то высказал:

– Во, уже в себя приходит. Будет жить, значит.

– Не спеши с выводами. Врачи скажут своё мнение, – отдернул молодого Николаич. – Лучше тащи моё пуховое одеяло. Слышал, что сразу в тепло нельзя мерзлого. Человека можем убить. И под голову что-нибудь.

– Может, в воду со льдом? Я такое тоже слышал.

– За борт, что ли, дурак! У нас никакой посуды-то нету, чтобы его вместить.

Сергей всю эту перепалку слышал, как сквозь вату. Голоса то отдалялись, то приближались, но вскоре совсем пропали. Ещё раз проснулся он, уже услышав другие голоса.

– Револий Степанович, ещё одного привезли. С реки. Говорят, в лодке нашли.

– Что с реки, знаю. Позвонили, рассказали. Какой он?

– Вроде в себя пришел. Глазами хлопает. Молчит. Руки по локоть и ступни.

– Вижу. Ну, давай по нашей методике. Шансы есть у парня. Даст бог, руки и ноги сохраним. Пригодятся они ему ещё.

– Так мы же всю повязку на предыдущего потратили.

– Неси из моего кабинета старую повязку. Ну, ту, которая на оленьем меху. Помнишь? Она там, в шкафу Ему они впору будут. Там и для ног есть. Раньше же они спасали людей. Думаю, и сейчас не подведут. А ты, Аня, промедол ему вколи. В палате следите. Как только проснется, сразу следующий укол, а то, не дай бог, от боли всю повязку снимет и себя исцарапает. И таким образом сутки пусть поспит. А его самого укутайте, пусть тело изнутри само прогреется.

– Револий Степанович, опять стандарты нарушаете?

– Николай Иванович, мы же уже сколько раз на эту тему разговаривали! Человека ведь спасать надо. А эти ватки, примочки по стандарту ведут только к ампутации. И вы это прекрасно знаете. Лечу больного ведь я, значит, и вся ответственность на мне.

– Да знаю я всё, Револий Степанович. Просто обязанность и у меня есть. Обязанность про стандарты вам напомнить.

– Ну и ладно. Спасибо. Напомнили. Парень молодой, выкарабкается. Он и вам тоже спасибо скажет, Николай Иванович.

– Ладно уж. Тебя не переубедить. Это тоже знаю и помню.

Укол Сергей не почувствовал. Просто очень крепко уснул. На этот раз по-настоящему.

Через месяц после выписки, сидя за столом у себя дома, поймав на лету мелкую игрушку, оброненную младшей дочкой со стола, обрадовался и с удивлением повертел ладонью, ещё раз всматриваясь в свою руку и вспоминая небольшую перебранку врачей. Вроде своя бывшая, а вроде как чужая, с искривленными пальцами, но вполне работоспособная.

Беда одна не ходит

Утро началось, как всегда, с растопки вечно дымящей железной печурки. Благо изба с просмоленными от дыма и табака стенами зимой хорошо удерживала тепло, а летом сохраняла прохладу.

Построена она была еще в советские годы для нужд совхоза. Срубил ее промышлявший здесь знаменитый охотник, имевший государственные награды, – Иван Герасимович Петров, в обиходе более известный как Саарба Уйбаан, а в переводе на русский – Иван Соболь. Крепкая изба размерами не впечатляла, но четыре-пять человек при желании могли свободно в ней разместиться. Окна ее, как во всех охотничьих избушках, регулярно ремонтировали целлофаном располагавшиеся тут охотники. Что же до избы Уйбаана, то целлофан ее окон так же регулярно каждую весну и лето разрывался медведем. Это стало традицией: зверь заходил в дверь, а выходил через окно. Что побуждало заматеревшего зверя к таким похождениям, никто не знал. Самое интересное было то, что медведь никогда ничего в избе не трогал, – просто заходил и выходил именно таким манером. Охотники объясняли эту привычку довольно просто: обход территории и нежелание старого зверя ссориться с соседями. Никаких пакостей медведь не устраивал, при встрече с охотниками обходил их стороной. Такое деликатное и, в общем-то, продиктованное желанием жить в мире обхождение люди ценили и сами тоже не устраивали на медведя охоту; если же собаки, нечаянно наткнувшись на него, начинали его облаивать, – сразу их отзывали. Понимали охотники, что на место старого медведя придет другой, более молодой, а вот уживутся ли они с ним – это было серьезным вопросом. Старый пес Туйгун, давно смирившийся с подобным отношением к зверю, перестал даже обращать на него внимание, а при встречах на узкой звериной тропке, нехотя и не теряя достоинства, отходил в сторону. Хозяин как-никак.

Печка наконец-то разгорелась. Чайник зашипел, а куски мяса на сковороде зашкворчали и начали испускать аппетитный аромат. Руслан, которого деревенский люд за высокий рост, прямую осанку и худобу называли Коноккой