Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Вот и зимовье. Ветхое, повидавшее людей и время. Половины крыши не было, вместо стекла в окне прикреплена полиэтиленовая плёнка, край которой болтался – слетел с гвоздя. Полов не было, видимо, доски кто-то использовал на дело, а может, и сжёг. На нарах лежали изрядно потрёпанные и истёртые оленьи шкуры. Но радовала железная маленькая печка, подле которой лежало немного сухих дров.

«Надо же, а закон тайги всё же действует! Оставил кто-то для случайного путника сухую растопку, и соль с сухарями наверняка имеются, вот ведь твердыня как крепка средь таёжных людей!» – восхищался я.

Мы зажгли свечку, раскочегарили печь, с улицы занесли сырые дрова, зная, подсохнут в огне и возьмутся пламенем. Закрепили полиэтиленовую плёнку на окне, чтобы сберечь тепло, убрали со стола мусор и взялись за приготовление чая, благо в избушке нашли старенькие мятые чайник и котелок, обнаружили и несколько алюминиевых чашек и кружек.

Открыли по банке тушёнки, подогрев съели за милую душу, попили чаю и легли спать, устроившись в той части избушки, которая имела над собой крышу. Другая же половина, лишённая кровли, «плакала» от дождя, но нас это не тревожило.

Дверь не имела запорного устройства, и нам пришлось просто её прикрыть с беспокойством: если крепко уснём и пожалует в гости медведь, то как бы не оказаться с ним нос к носу. Это нас никак не устраивало.

Но ночь прошла спокойно и рано утром, подогрев чаю, мы позавтракали. Перед рассветом дождь кончился, небо стало ясным и предвещало доброе начало дня.

Зиновьев занялся ремонтом мотора, я же стоял на берегу и смотрел на реку, окружавшие нас гольцы. До чего же красивые места! И они всегда привлекательны, будь это в любое время года. Я задержал взгляд на крупной берёзе, склонившей свои ветки над берегом, сплошь усеянным галькой и мелким камнем.

Складки ствола от времени, словно морщины с годами, врезались в её плоть, дальше, к вершине, морщин чуть меньше.

«Сколько же ей лет? Стоит и о чём-то думает. Сколь претерпела невзгод? Если летом благодать – тёплые дожди и нежное солнце, то осенью холодный дождь и ветер, зимой же снегопады и стужа. А ведь стоит! Стоит вопреки всему! И так вся таёжная растительность и живность терпят. И не спрятаться им от климатических катаклизмов, тайга – их дом и пристанище. Одна весна, наверное, им только в радость, вестница приближающегося тепла…» – размышлял я.

Двигатель был починен, и мы отплыли. Добрались до плёсов, где расставили сети, проверили, собрали улов и решили посетить наших единомышленников.

Оба: Полинкин и Шарапов были на базе у своего зимовья.

Но что мы первым увидели и нас удивило, так это то, что чьи-то вещи: сапоги, куртка, штаны, носки, рубаха – висели на просушке, часть у костра, часть развешаны на рядом стоявших у избушки берёзах.

Как оказалось, всё это принадлежало Полинкину.

Виктор Михайлович же встретил нас в спортивном трико и в свежей рубахе, поправлял поленья в костре и свои вещи сушившиеся на деревьях.

– Вот, мужики, искупался, – сообщил он нам.

– А что ж за нужда? – поинтересовался Зиновьев.

– Да яти твою яти, на носу лодки сеть тянул, поскользнулся и по самое не хочу окунулся.

Утром, когда ещё солнце не растопило тонкое обледенение на поверхности дюралевых лодок, действительно, опасно было стоять и чем-либо заниматься. С особой осторожностью в этом случае приходилось передвигаться, работая со снастями. Но, видать, спешка и подвела здесь Виктора Михайловича, и пришлось «промерить» ему глубину улова.

– Дно-то достал, Виктор Михайлович? – в шутку спросил я.

– Что-то и не почувствовал, словно пробка от шампанского, выскочил из воды, вода-то студёная, думал, скорее бы выбраться да к зимовью.

Шарапов ставил котелок, чтобы разогреть чай, вроде бы виновато улыбался, но при этом ничего не пояснял.

Возможно, и я бы повторил «подвиг» Полинкина. Но меня спасало в этом случае то, что Зиновьев предусмотрительно и загодя ещё до выезда на рыбалку прикрепил кусок ДВП на всю плоскость носа «Крыма», так что передвигались мы с ним по лодке куда безопаснее, нежели наши напарники на «Казанке» Шарапова.

К вечеру мы вновь с Зиновьевым решили поставить две сети. Одну у устья одного ключа и вторую в водной излучине, больше похожей на затон, уходивший в глубь берега.

Проходя протоку этой заводи, неожиданно лодка чуть вздрогнула, и мотор взревел.

Зиновьев выключил двигатель.

– Шпонку сорвало, видать, винтом дно зацепили, – пояснил он.

Мы причалили к берегу. Пётр приподнял двигатель, чтобы стал доступен винт, и стал менять шпонку. Я же решил забросить блесну в дальней части этого длиннющего улова. Тем более моё внимание привлёк всплеск недалеко от берега. Я подошёл ближе, всплеск повторился, и ещё с большей силой. Было ясно: какая-то крупная особь кормится мальками или мелкой рыбой.

Достал спиннинг, подобрал жёлтую блесну средних размеров с крючком-якорем, прицепил её к маленькому карабину на конце лески. Это была моя фартовая блесна на щук, которых удавалось ранее таскать из озёр. Вроде всё готово. Взмахом я забросил блесну на другую сторону заводи. Катушка завертелась, словно волчок, блесна же своей тяжестью увлекала за собой леску, интенсивно разматывающуюся с барабана катушки. Блесна коснулась поверхности воды где-то в пятнадцати – семнадцати метрах, и я притормозил катушку. Всплеск воды, круги по поверхности, выждал секунду-две и начал вращать барабан катушки, наматывая леску. Вскоре показалась блесна. Пусто – не схватила. Надо повторить.

Со второго броска не известная мне рыба схватила привлёкшую её внимание приманку сразу, причём я почувствовал: на конце лески особь солидная и сильная. Есть! С неимоверным упорством она старалась уйти в глубь реки, рывками метаться, дважды показав свой мощный хвост. Волнение охватило меня неимоверное, я внатяг держал леску, а как нужно было – давал слабину, стравливая леску с катушки, и наматывал, если леска чрезмерно ослабевала, боялся, как бы не сорвалась рыба. Но вдруг резкий рыбий рывок – и леска неожиданно скользнула по пальцу и от сильного натяжения сорвала кожу и повредила ноготь, но обращать внимание на эту ранку было некогда, я был целиком вовлечён в процесс спиннинговой проводки пока неведомой мне рыбы. Выводить «живое серебро» к берегу – занятие трепещущее, захватывающее. Через несколько минут я подвёл всё же к берегу того, кто ухватил блесну и вытащил из воды трофей.

Это оказалась больших размеров щука. Она