Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Но вернёмся к нашему рыбацкому вояжу.

Первую уху мы ели уже в первый же вечер на обжитом месте. Удачно пойманные на этот раз Полинкиным и Шараповым несколько рыбин пошли на рыбный суп и на жаренье. Мы с Зиновьевым тоже время не теряли, ставили сети, зная, что в таких отдалённых местах для нас это ненапрасный труд.

– Жаль, что сетей мало, а то б, смотри, сколь мест обставили бы, – сетовал я.

– Тут уж сколь положено, ладно хоть на эти разрешения выдали, – без сожаления ответил Зиновьев. – У нас простор теперь здесь богатый, кроме уловов для сетей видишь, сколько быстрин с камушками, кидай спиннинг – не хочу.

Честно признаться, мне и самому не терпелось покидать блесну и ощутить своим спиннингом её полёт в забросе, а больше то, что какая-нибудь рыба и желательно ленок или таймень схватили бы её – и тогда уж ощутить душевный трепет, известный лишь заядлым рыбакам.

Вечером мы вчетвером находились на нашем стане, и, до того как отплыть Полинкину и Шарапову на свою базу, Зиновьев решил всех угостить, как он сказал, деликатесом.

– А съедобный, есть-то можно? – уточнил я.

– Гаяньтяя, пальчики оближешь, – ответил Зиновьев, специально исковеркав, слово гарантия. Это выражение «гаяньтяя» иногда он говорил в шутку применительно чему-то, если хотел убедить кого-либо из нас в чём-то, что произойдёт именно так, как он обещает. А слово ему это на язык «прилипло» от какого-то ранее знакомого ему человека, который на самом деле не мог выговорить «гарантия» и говорил «гаяньтяя».

Я терялся в догадках, что за деликатес он собирается приготовить.

Пётр Владимирович с Шараповым потрошили рыбу и все внутренности: сердечки, печёнку, жир, молоку, икру и прочее, кроме кишок, складывали в отдельную чашку.

– Вот эти потроха и есть деликатес, – улыбаясь, пояснил Зиновьев.

– Чего? Э нет, такое есть не буду, такая еда не по мне, – запротестовал я, ни разу в жизни не пробовавший рыбьи потроха.

– Зря, Александр Михайлович, зря, это ж такая вкуснятина – на самом деле пальчики оближешь, – в тон Зиновьеву поддакнул Шарапов.

Потроха жарились на сковороде. Зиновьев помешивал ложкой эту неприглядную на вид кашу из рыбьих внутренностей, опять кидал в сковороду какие-то пряности, Полинкин же с Шараповым ожидали, когда блюдо будет готово.

И вот сковорода на столе, они втроём дружно подсели к ней, готовые испить с устатку грамм по несколько водки и приступить к ужину.

Я сидел рядом и косил глаза на коричнево-жёлтую массу в сковороде, осознавая, из чего она приготовлена.

– Михалыч, ты чего нос воротишь? Ешь давай, вкусно ведь! – призывал меня к еде Полинкин, бодро работая ложкой, и, как я видел, с удовольствием ел.

– Ну не могу я, Виктор Михайлович, есть такое, это ж потроха, как вы их едите, смотреть-то тошно, – не соглашался я.

– Вот чудак, ты попробуй, за уши не оттянешь, – настаивал Виктор Михайлович.

– Не ешь, Александр Михайлович, не ешь, нам больше достанется, – улыбался Шарапов и смачно жевал необычное жаркое.

– А ты знаешь, есть таковые любители, потроха рыбьи едят сырыми, накладывают их на хлеб, подсаливают, поперчат – и за милую душу такой бутерброд, – просветил Зиновьев.

– Ну, не знаю, не знаю, я лучше банку тушёнки открою, – ответил я, определённо несогласный со всеми.

Готовой горячей еды, кроме что ели мои напарники, больше никакой не было. Я смотрел на их неподдельно довольные лица и решился всё-таки попробовать эти ненавистные для меня потроха, предварительно пропустив граммов несколько водки для аппетита, а больше для смелости.

Зацепил ложкой маленький, привередливо отобранный комочек жаркого и положил себе в рот. Не разобрав вкус, зацепил чуток ещё. Прожевав, я понял, что не так уж и плохи эти потрошки, и даже то ли от того, что был голоден, то ли на самом деле вкусно, а может, подействовал алкоголь, я стал с большим удовольствием кушать рыбную для меня новинку.

– Ага, распробовал, раз ложкой чаще, чем я, сковороду царапаешь, – рассмеялся Полинкин, глядя, как я на самом деле не отставал ни от кого в поедании приготовленного блюда.

– Ну да, есть вроде можно, – не отрицал я.

Утром следующего дня мы проверили сети. Нас радовал улов. Разная рыба крепко засела в ячеи, и мы в хорошем настроении духа стали её освобождать. За ночь берега реки покрывались ледовыми заберегами. Утром было зябко. От холодной воды пальцы на руках мёрзли и даже немели. К тому же сети нацепляли различного мусора – мелкие ветки и листья, от которых нужно было избавиться, чистить и просушивать. Приходилось терпеть, изредка потирать руки для согрева.

– Интересно, как там, у Полинкина с Шараповым? – сказал я, когда уже уложили все сети в лодку, а рыбу в алюминиевый бидон.

– Сейчас сети разберём, скатаемся до них, – ответил Пётр.

Неожиданно мы услышали ружейный выстрел.

– Что это? Наши, что ли, палят? – насторожились мы. – А кто ж, как не они, кроме нас, в этих местах на многие вёрсты никого нет. «Уж не напал ли на них косолапый?» – встревожились мы.

Немедля завели двигатель и помчались в сторону базы компаньонов.

При подходе видели, как Полинкин с Шараповым суетились в своей лодке, ликовали от явно какого-то успеха.

– Никак тайменя стреляли? – предположительно высказался Пётр.

Мы причалили, и вместо приветствия Полинкин воскликнул:

– Мужики, мы тайменя поймали! Смотрите, каков красавец!

Мы глянули на дно «Казанки» и удивились: в лодке лежал таймень длиной почти два метра!

– Ух ты, килограммов на тридцать наверняка тянет! Вот это удача, ну молодцы! – радовался я с Зиновьевым такому улову.

– Ох, и вымотал он нас обоих! Хорошо, что заглотнул блесну крепко, не сорвался, бился в воде, словно зверь в клетке, хвостом хлестал, будто веслом со всего маху рубил. То такой натяг выдаст, еле на ногах удержишься, то рванёт, еле слабину успеваешь дать. Кое-как подвели к берегу, чувствуем, что не вытащим насухо, тут и стрельнули из ружья ему в голову, сразу стих дьявол. Одним словом, заставил он нас изрядно попотеть и понервничать, – пояснил нам Полинкин, каким образом они вытащили такого гиганта.

– Да-а, в наше время таков экземпляр – редкость, – удивился Зиновьев, хлопнув ладонью по брюху тайменя.

Я смотрел на это речное чудо и представлял себе, как этот хищник ещё недавно бороздил подводные просторы, подкарауливал и поедал рыбёшек, а сейчас лежит в лодке и ожидает своей засолки.

– Вот это деликатес, я понимаю! – восхищённо высказался я. – Нечета рыбьим потрохам или налиму.

– Да уж, мясо тайменя теперь непременно попробуем! – любуясь трофеем, согласился Полинкин, – Такое