Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Сидели под навесом, за столом на лавках. Как же на кордонах заповедника схожи навесы! Они устроены, будто по единому проекту: крыша из тёса, широкий длинный стол с лавками вокруг него, рядом большая печь для готовки пищи. Сидя под навесом, можно глядеть на водную гладь озера, видеть протоку, соединяющую Орон с Витимом. Кордоны, по сути, пограничные посты заповедника, мимо которых никто не проплывёт незамеченным.

Из разных источников я знал, что Орон имеет длину около двадцати четырёх километров, ширина же в разных местах от двух с половиной до шести километров и глубина наибольшая – двести метров. Озеро впечатляет не только своими размерами и великолепием, но и обилием в водах благородных и сорных видов рыб. Орон окружает многообразие флоры, в его окрестностях и в самом заповеднике богато представлена различного рода фауна, здесь царят баланс природы и тишина, изредка нарушаемая лишь криком или пением каких-либо птиц да звуками диких животных. Животный и растительный мир заповедника впечатляет своей многоликостью: лось, изюбр, олень, росомаха, бурый медведь, обилие соболя. А в вершинах гор на высоте более трёх тысяч метров над уровнем моря встречаются даже редчайшие снежные бараны, есть и редкие птицы, занесённые в Красную книгу.

За обедом я узнал ещё много нового об Ороне и окружающем его мире. Михаил с воодушевлением рассказывал обо всём, что знал, что приходилось самому здесь видеть.

– Вы не будете возражать, если мы перевалочную остановку сделаем на Казбеке, у нас груз внизу ещё остался? – прежде чем подняться из-за стола и покинуть хозяев кордона, спросил Зиновьев.

– А что ж тут возражать, коль груз остался, тем более Казбек не в границах заповедника, он по ту сторону Витима, – ответили нам.

Зиновьев с Шараповым знали: на Казбеке прямо у берега Витима стоит зимовье, а потому было где переночевать при нужде и вчетвером.

Совокупность весьма высоких гольцов поистине была похожа на кавказские горы. Вершины в снегу, склоны же, чем ближе к низменности, покрыты растительностью, особо обильной у подножья. С вершин гор и брал своё начало ключ Большой Казбек, являвшийся левым притоком Витима. Вероятно, ключ этот и получил своё название из-за этих величественных гор.

Когда нам пришлось ночевать здесь, я увидел давние обвалы склонов, в основании которых лежали россыпью камни, успевшие зарасти лишайником и мелким кустарником. Отсюда на многие сотни километров ни одного жилища, кругом бесконечные горы, сопки и гольцы с их многочисленными речками, ключиками и болотами, да еле приметными звериными тропами.

Покинув хозяев кордона, мы заняли свои места в лодках, отработали вёслами от берега до глубины, чтобы завести моторы. Как бы подчёркивая тишину и незабвенность Орона, нас проводила небольшая стайка уток. Нисколько не пугаясь людей, они неспешно плыли по зеркалу озера и совершенно не обращали на нас внимания. Изредка крякали, будто переговаривались меж собой. И даже когда взревели лодочные двигатели, они словно не слышали их и продолжали заниматься своими делами – готовились к предстоящим перелётам с насиженных мест на юг.

Мы вышли из протоки и взяли направление вверх по Витиму. Вскоре прошли несколько островов, один из которых, что заканчивал их гряду, мы обогнули и направились вниз к левой по течению стороне реки.

Наш «Крым» на сбавленных оборотах шёл чуть больше скорости течения реки, Зиновьев пристально всматривался в берег, искал место, где стояло старенькое зимовье. Наконец он обрадованно воскликнул:

– Кажется, здесь. Да, точно здесь! Вон, у той высокой ели!

Наш «Крым» причалил, за нами причалила «Казанка» с Полинкиным и Шараповым.

Идти за грузом, который остался на Становом ключе, мы явно не успевали. Солнце спряталось за гольцы, и сумерки быстро окутали нас. А посему рисковать мы не стали, выгрузившись, начали заблаговременно готовиться к ночлегу. Нужно было привести в порядок избушку, поправить или заменить повидавший много огня таган и убрать мусор, скопившийся вокруг.

На завтра мы и планировали сделать последний рывок: подтянуть груз, достигнуть верхней границы заказника, пройти дальше. Но и тут мы осознавали: придётся сделать ещё один вынужденный ночлег, прежде чем достигнем своей цели. С такими перевалками время на рыбалку, разумеется, сокращалось. Но не только в предвкушении эйфории предстоящего рыбацкого азарта мы с Полинкиным пребывали в эти дни. Мы были рады увидеть своими глазами, воочию, наши отдалённые сибирские витимские просторы, истинную и нетронутую тайгу с её горами, речками, увидеть природу, окружавшую знаменитое заповедное озеро, название которого Орон.

– А давайте-ка, ребята, попробуем спиннинги покидать, – предложил Полинкин и, не дожидаясь ответа, принялся доставать свои снасти. Было видно: ему не терпелось что-либо выловить.

Мы же втроём занялись хозяйственными делами. Подмели в зимовье, убрали ранее оставленный кем-то мусор, запасли немного дров на вечер и на завтрашний день, обновили таган.

Полинкин забросил блесну, и, что нас удивило, какая-то рыбина сразу ухватила приманку. Виктор Михайлович стал спешно и в сильный натяг накручивать леску на катушку спиннинга, и это, вероятно, испортило дело – рыба сорвалась.

– Эх, яти ж её яти! Сорвалась окаянная! Сорвалась! – сокрушался Полинкин, отчего нам было потешно смотреть на его эмоциональное раздражение, которое не мог в себе погасить, – Что ж там было, может, ленок, а может, и крупней чего? Ну надо же!

– Ах ты, окаянная, и блесну унесла, да чтоб тебя!.. – продолжал шуметь Виктор Михайлович, глядя на свободный конец лески.

– Да-а, видать, ты, Виктор Михайлович, чрезмерно усердствовал, когда тянул рыбу в азарте, и забыл, как спиннингом нужно работать, вот и ушёл трофей, – подметил Зиновьев.

– Значит, не твоя добыча, Виктор Михайлович. Не твоя, раз сорвалась, – сказал я, в то же время сожалея о том, что от нас только что ушёл продукт, столь желанный к ухе.

– Как не моя, моя! Ведь зацепила же! – выплёскивал эмоции Полинкин, закрепляя новую блесну для новых забросов спиннинга.

Мы же с улыбкой наблюдали за ним.

– Та, что сорвалась, явно не возьмёт, губу ей точно порвал, так что затея эта малоперспективная, – заметил Шарапов.

– А может, она в паре, с какой была, или тут их косяк целый! – не унимался Полинкин.

– Самое верное в таком разе – это сварить суп с тушёнкой, – сказал Зиновьев и стал доставать из лодки свой походный пятилитровый алюминиевый котелок.

Пока Шарапов разводил огонь под таганом, я помог Зиновьеву почистить картошку. Вскоре вода в котелке закипела, Пётр последовательно опускал в него потребные продукты и кое-какие приправы. Второй котелок, поменьше размером, поставили на огонь с водой для чая.

Надо сказать, в основном готовил еду