Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

во время нашего совместного путешествия почти всегда Зиновьев. Супы, а особо пожаренная рыба, приготовленная им, нам нравились. С душой приготовленные им блюда мы ели и расхваливали его поварское искусство. «Что там говорить, в тайге готовить я люблю», – говорил он нам.

Это надо видеть, как Пётр ловко разделывался с крупными налимами, попадавшимися нам не раз, и они всегда шли к нашему столу, либо в ухе, либо зажаренные. Нарезанную на куски рыбу он подсаливал, обволакивал в муке, укладывал их плотно на горячую с шипящим растительным маслом сковороду. Бросал какие-то неведомые нам специи, беспрестанно ложкой переворачивал дольки рыбы, пока они со всех сторон не приобретали золотистый и привлекательный вид, издававшие ароматный запах, невольно нагонявший на нас отменный аппетит.

Вот сейчас пишу эти сроки, а перед глазами мысленно представляю сковороду с жареной, только что пойманной рыбой. Аромат речного деликатеса с запахом лука, лаврового листа и иными специями, да на свежем воздухе – это чудо!

Нет, не передать вкус и процесс поедания такого яства после трудного дня, насыщенного ходьбой по лесным дебрям, марям и зарослям, ручьям и ключикам, плаванием на лодке, греблей вёслами, работой со снастями. При усталости и истомы не терпится утолить голод, в ожидании готовности блюда у костра. Золотистая рыбья кожура, подсоленная в меру мякоть и необыкновенный вкус заставляют всех следить за процессом варки или жарки. И вот сковорода с жареной рыбой или котелок с ухой, исходящие запахом дыма, ароматом и жаром уже на столе! А разложив по чашкам содержимое, понятное дело – все принимались за еду. И здесь помеха – лишь рыбьи косточки, которые приходится отделять, дабы не проглотить их по нечаянности.

Трудно представить несведущему читателю вкус ухи или жареной рыбы, приготовленных на таёжном костре, в которые вложена душа истинного повара-рыбака.

Даже если вы поедете на пикник, прихватив с собой купленную в магазине или на рынке рыбу, с целью приготовить на природе из неё суп или жаркое, то вы не прочувствуете того процесса готовки, о котором я только что обмолвился. Вы не получите от приготовленной еды того удовольствия и блаженства, какое испытывают охотники или рыбаки у костра в таёжной глухомани.

Но уха и жареная рыба будут потом, а сейчас Казбек принимал нас своим безмолвием и мы не знали, что же нас ждёт в следующие дни. Ужинали уже при свете костра. От усталости и предвкушения сытного ужина мы с большим удовольствием приступили к истреблению супа, от которого исходил запах тушёного мяса и лаврового листа.

– Если б не сорвалась твоя, Виктор Михайлович, рыбина, сейчас бы уху ели, а так консервами довольствуемся, – иронизируя, подметил Шарапов.

– Да-а-а… – протянул Полинкин, – не трави душу, жалко. Сначала я даже расстроился, вот ведь как бывает, зацепила, сразу про все рыбацкие инструкции забыл, давно спиннингом не рыбачил.

– Всё ещё впереди, – успокоил его Зиновьев. – Консервы тоже надо есть, не зря же их за такие вёрсты тащили.

В зимовье расстелили свои спальники. Тесно, а потому двое: я и Полинкин расположились на нарах, Зиновьев же с Шараповым улеглись на деревянном полу избушки.

– Скажу вам: лесных мышей у этого зимовья водится много, так что не пугайтесь, ночью в избушке обязательно объявятся, – вдруг сообщил Зиновьев, плотнее закутываясь в свой спальник.

– Есть, есть такое, – поддакнул Шарапов. – Но мне до них дела нет, пусть шуршат, крошки собирают.

Мне же услышать это было неприятным. Я представил себе, как эти маленькие зверушки ночью будут лазить повсюду, не исключено, что через спальники, в том числе и мой.

– Так эти маленькие твари могут и по лицу пробежаться? – недовольно высказался Полинкин.

– Могут, а почему нет, они здешние хозяева, а лапки у них влажные и прохладные, – смакуя отвратность мышей, промолвил Шарапов, не раз, видать, где-то ранее, испытав на себе их близость.

– Брр-р… – недовольно пробурчали мы с Плинкиным, отчего Зиновьев с Шараповым рассмеялись.

Ночью я однажды проснулся и действительно слышал, как на столике в зимовье хозяйничали мыши, искали крошки чего-либо съестного. Я шушукнул на них, но они притихли ненадолго и снова занялись своим делом. Тогда я плотнее закутался в спальнике и вскоре уснул.

А утром, когда нужно вставать, не очень-то хочется вылезать из спальника. В нём тепло, а наружи прохладно – сказывается сибирская осень. Но ты покидаешь тёплое место и идёшь к реке или ручью умыться. И тут руки и лицо охватывает леденящая вода, она обжигает кожу и бодрит, и ты окончательно просыпаешься.

А проснулся я, когда Зиновьев звал всех пить чай. Встал он раньше всех, развёл костёр, вскипятил воду и заварил свежий чай. Котелок слегка парил и издавал аромат заварки, виднелись и веточки брусничника и ягоды шиповника.

– Вот вам напиток особый с букетом полезных витаминов, – объявил он, снимая с огня котелок.

Позавтракав, мы налегке отправились вниз по реке, достигли Станового, погрузили в лодки оставшийся груз и благополучно вернулись на Казбек. Теперь нам предстояло идти до верхнего кордона, часть же груза снова вынуждены были оставить на Казбеке с тем, чтобы завтра вернуться и сделать бросок до последнего пристанища.

Неожиданно я увидел пролетавшую над нами довольно крупную птицу, похожую на огромного коршуна. Она летела высоко со стороны Орона.

– Смотри, Владимирович, какая большая и необычная птица! – воскликнул я от удивления.

– Это орлан, в этих местах они встречаются. Вероятно, гнездятся в районе заповедника, – пояснил мне Зиновьев и тоже любовался, не отрывая взгляда от парящей птицы.

– Изящно летит, никогда в жизни не видел орланов.

Я провожал орлана взглядом до тех пор, пока он не скрылся за ближайшим гольцом.

Наши лодки рассекали водный простор Витима, прошли речку Нижний Урях и уже приближались к речке Верхний Урях. В этом месте река с поворотом и шеверой. Левая сторона Витима особо билась о прибрежные скалы, стеной стоявшие от самой кромки берега. Зиновьев с Шараповым выбирали наиболее безопасный фарватер, и мы благополучно достигли кордона.

Как же мы были удивлены с Полинкиным, когда увидели молодых парня и девушку, встречавших нас на берегу – это были инспекторы Витимского заповедника. Тут же от Зиновьева узнали: они муж и жена. Молодая особа – Антонина, а её мужа, помнится мне, вроде как звали Александр.

Пили чай, беседовали.

– Нина, и тебе не скучно здесь, в такой далёкой глуши от города? – поинтересовался Полинкин у девушки.

– Нет, привыкла. Здесь мы сами по себе, природа видите какая, тишина, делом нужным заняты, зарплата, правда, маленькая.

– Откуда сама-то? – спросил я.

– С Бодайбо, и родители у меня там живут. Раз, а то и