Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Спешились.

Глухомань, плотный смешанный лес – хвойные и лиственные деревья, много кустарника, местами травы, густо покрывающие землю, средь всего прочего в избытке сухостоя, рядом речка с её прозрачной водой шумела весело, бежала сама по себе, придавала всему окружающему жизненность.

– Пожалуй, здесь и разобьём лагерь, – говорил Свиридов, вышагивая по приглянувшемуся участку долины и бросая пристальный взгляд на Накатами, она звонко бежала студёным потоком к Бодайбо.

С лошадей сняли тюки, рабочие принялись заготовлять дрова и занялись устройством шалашей на случай дождя, доставали инструменты, потребные для рыхления и копки грунта, промывочные лотки, разный инвентарь и утварь.

– Какая же глухомань, – заметил Новицкий, обозревая речку, окружённую сопками, покрытыми лиственницей и берёзой. – Но и красота неописуемая, какова же Русь велика, как же она обширна! Не напрасно вороги шли на Русь, веками одолевали матушку, да только не сломили воинов русских, смерть свою, окаянные, находили. Земли обширные, леса, зверь, пушнина, а тут и золото на Ленских просторах найдено, не оскудеет казна государева, а оно и народ вольготнее вздохнёт.

– Правда ваша, Иван Данилович, богатства на Руси несметные, надо б лишь рачительно пользоваться, беречь и приумножать, так на много столетий хватит потомкам, – поддержал Свиридов.

– А посему струнка хозяйственника в каждом человеке должна сидеть, – добавил Карпухин.

– Должна, да ведь как выходит, не всякий человек привержен тому, иные так и глядят, скрасть чего, обманом взять, хитрым замыслом, а то и задурманят зельем, ничего святого за душой не имея, – выдохнул Новицкий.

– И здесь правда ваша, Иван Данилович, встречаются не от мира сего. Будь моя воля, собрал бы всех беззаконников и отправил их на галерах безвозвратно на необитаемый остров. – Свиридов махнул рукой, образно показав направление местонахождения такого острова.

Огородников выкраивал время и удобный случай, чтобы заглянуть, каким образом пользуется приборами Карпухин, рассматривал планшет с установленным на него угломером, называл его Карпухин алидадой. Никиту завлекало занятие топографа, постоянно наносившего пометки на карту. Незамеченным это не могло быть, и Иван Фёдорович однажды отметил:

– Раз проявляешь интерес, так одобряю, топография, брат, дело весьма занятное, нужное. Абрис или карту составить, изыскания всяческих строек, направление каналов, железных и трактовых дорог, да всего не перечесть, всё это геодезическая наука. Коль горишь желанием, обучу азам, глядишь, к ученью страсть одолеет, не всю ж жизнь крестьянские порты, онучи и лапти носить.

– А возможно ль одолеть такое? – У Никиты загорелись глаза, он находился в положении, подсевши к топографу, и разглядывал сложенные подле него буссоль, компас и шагомер. Рядом стоял Свиридов.

Карпухин рассмеялся:

– Если предоставили бы возможность, медведя можно обучить, да норов его не позволит.

– Непомерно как желаю, уважьте, Иван Фёдорович, – с жаром отозвался Огородников.

– Время от времени и уважу, быть тому – приобщу! – Карпухин хлопнул по плечу Никиту, а тот встал с корточек на ноги и с благодарностью поклонился Карпухину в пояс.

– Но-но, прекрати поклоны отвешивать, нечего меня возвышать, не в залах губернских и не царский сановник я, а не то передумаю.

– Будь по-вашему, – смутился Никита. – Непривыкший я с чинами разговоры разговаривать, а чины разные случаются, вот и…

– То-то же, – улыбнулся Карпухин.

Подошёл Новицкий, услышал разговор, улыбнулся.

– Не станете ли возражать, любезные, пока мужики разбивают лагерь, посетить речку, копнуть край берега? Нетерпение донимает, прямо кишку точит, – предложил Новицкий Свиридову и Карпухину.

– А чего, очень даже и я проведать желаю, – отреагировал Карпухин. – Сидеть сложа руки не привык, непременно составлю компанию. Лотком тоже научен породу полоскать, не уступлю в том вашему, Степан Ильич, мастерству.

– Посмотрим, посмотрим, оценим, – заулыбался Свиридов.

– Оно и я не отстану, осмелюсь песок в лотке промыть, неуж сложность великая? – Новицкий взял в руки промывочный лоток. – Надо же, лёгок как, умело из кедра вытесан.

– Не всякий человек так способен изготовить, мастерство особое надлежит иметь – подобрать должного размера ствол, правильно просушить, выдержать, сколов и трещин при обработке не допустить, поверхность отполировать, чтоб мельчайшая песчинка не застряла, – пояснял Свиридов.

Новицкий передал в руки Свиридова лоток, а сам поднял кирку. Карпухин вооружился лопатой. Все трое отправились до речки, она шумно журчала ниже будущего лагеря, звенела перекатами и брызгами.

Одержимые нетерпением искатели скрылись за чащей, а рабочие взялись их обсуждать.

– Смотрите, надо же, не посчитали зазорным господа наши, не побрезговали, взяли инструменты, неуж и в самом деле копать грунт начнут? – удивился Парамонов.

– Устремление имя руководит, вот и пошли речку шевелить, пески пробовать…

– Меньше балакайте, – перебил Никита Огородников Крапивина. – Вона работы сколь, к ночлегу лагерь поставить, очаг соорудить, еды сготовить, а лясы нам не помощники.

– И то верно, – поддержал Парамонов.

Никита крепко ухватил топор и приступил рубить у корня ближайшую лесину. Несколько ударов – и она свалилась. Остальные тоже взяли топоры и пилы и принялись за валку деревьев. Следовало успеть установить пару вместительных юрт – собрать каркас из не особо толстых стволов, надрать бересты для покрытия внешних стен, устроить настил. Одна юрта для господ, вторая – для себя.

Напарники возрастом старше Никиты не отставали, работа спорилась, штабель очищенных от веток и сучьев лесин рос на глазах. Мошка и комары не успевали за людьми, лишились сноровки укусить, а разведённый костёр с подкладываемыми пихтовыми лапами не давал им покоя – едкий дым отгонял кровососов за пределы расчищенной поляны.

Присели передохнуть, Федусов с Крапивиным достали кисеты, табак в самокрутку, из костра подняли угольком светившуюся с одной стороны хворостинку, поочерёдно прикурили. Огородников и Парамонов не курили.

– С таким размахом и избу срубить нам за день под силу, гляньте на штабель. – Федусов вытер рукавом со лба пот и кивнул в сторону штабеля.

– Наряду с проходкой шурфов скучать не придётся, и избы ставить придётся, зиму-то в юртах не след проводить, слава богу, кругом лес добрый – сосна, лиственница, и размеры всяческие, – рассудил Парамонов.

– Всё сладим, стены, крыши, глиняные печки сложим, а стекла для окон нет, в потёмках жить придётся. – Крапивин развёл руки.

– Забьём копытного, и не одного, из мочевого пузыря затянем оконные проёмы, какой-никакой, а дневной свет в избушках будет.

– Дело Никита говорит, такой метод наши предки применяли, пока не научились стекло варить и слюду добывать, – одобрил Парамонов и спросил: – Никита, ты весь путь не курил, как и я, и сейчас табака сторонишься, чего так?

– С малолетства не баловался, ни к чему, вообще не одобряю, во вред это.

– И правильно, оттого и вымахал здоровяком, а я вот безвольный, как мать отняла от груди, так и сосу самокрутку, смолю махоркой, посему и тощий, хорошо, хоть