Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

Гром-Птицы. И уже падая, вождь ударил Бегущего Орла, и каменный набалдашник его дубинки ударился о её щит, но соскользнул не причинил ей вреда. Мужчина освободился от животного, когда оно упало, проскользило немного и замерло, чтобы больше никогда не подняться. Он встал, развернулся и стал наблюдать за врагом, которого так презирал, а она развернула коня и бросилась на него. Он поднял дубинку и храбро встретил её; она была так высоко над ним, что он не мог надеяться попасть ей по голове, но, без сомнения, думал, что сильный удар по телу собьёт её на землю. Когда она поравнялась с ним, он нанес сильный удар, но – о чудо! она сделала нечто неожиданное: нанесла длинный, размашистый удар вверх, а не вниз, не по его голове, а по боевой дубинке, и та вылетела у него из рук и улетела на равнину. И тогда она повернула коня и, схватив дубинку за набалдашник, подскакала к нему и ударила его рукояткой. Он попытался схватить её и стащить с лошади, но она продолжала бить его по рукам, и боль была такой сильной, что он сдался; он повернулся и побежал в свой лагерь, и тогда, о, как мы кричали, восхваляя её имя! Она опозорила этого вождя прямо перед его народом; она посчитала на нём ку и подарила ему жизнь. Он больше не мог быть вождем! Даже не воином! С этого момента его место в лагере было рядом с женщинами! И, что хуже всего, это женщина опозорила его!

Что ж, Бегущий Орёл вскоре перестала преследовать его, развернулась, подняла свою боевую дубинку и медленно поскакала к нам, а мы кричали ей похвалы, пока не охрипли. Она остановила свою лошадь перед нами, подняла руку, призывая к тишине, и сказала:

– Нам пора возвращаться домой. Отделите старых вьючных животных, кобыл и жеребят, которые есть в этом табуне, а остальных мы возьмём.

Это было все, что она сказала. Мы знали, что она не любит, когда её хвалят, потому что она всегда была скромна в своих храбрых поступках. Мы молча сделали, как она нам велела, и ускакали прочь с нашими возвращёнными лошадьми и быстрыми объезженными и необъезженными вражескими лошадьми, более сотни голов. Когда мы приблизились к броду через Маленькую реку, то оглянулись и увидели, что люди в лагере ловят своих кобыл и старых коней и готовятся уходить. Мы думали, что пройдет много времени, прежде чем они или другие представители их племени отважатся прийти в наши охотничьи угодья и красть нашу дичь.

Мы проделали долгий путь до нашего лагеря без дальнейших приключений, и все сердечно приветствовали нас и хвалили за наш успех. Как только ей удалось пробраться сквозь огромную толпу ликующих людей, Бегущий Орёл проскользнула в свой вигвам, приказала своим братьям постоять снаружи на страже, и вскоре на ней было опрятное, чистое женское платье вместо мужского военного наряда. А потом, свежевымытая, с гладко заплетенными длинными волосами, она вошла в наш вигвам и обняла мою мать, а отца поцеловала. Глядя на неё, тихо сидящую рядом с моей матерью, скромную во всех своих поступках и с тихим голосом, вряд ли можно было бы подумать, что это предводительница воинов, мудрая в ведении войны и бесстрашная в бою. Она была настолько скромна, что не захотела рассказывать моим отцу и матери о своей великой победе над вождем ассинибойнов, и мне пришлось рассказать им всю историю об этом и о нашей битве с ассинибойнами и Воронами.

Не успел я закончить рассказ, как нас позвали на пир в вигвам Одинокого Ходока вместе с Белым Колчаном, Рогом Вапити и другими участниками нашего похода, и там мне пришлось снова рассказать обо всем, что произошло на нашем долгом пути к устью Маленькой реки, и снова нас очень хвалили, особенно Бегущего Орла; Одинокий Ходок и один за другим вожди кланов, каждый из которых произносил короткую речь о её храбрости, умении перехитрить врага, а в конце молил богов даровать ей долгую жизнь, крепкого здоровья и счастья. Их молитвы были очень искренними; я видел, как по щекам моей почти сестры катились слёзы, да и мои собственные глаза были далеко не сухими.

Праздник и речи закончились, нас всех позвали наружу, и весь наш отряд покинул свои вигвамы, чтобы вместе с нами участвовать в танце скальпа, вместе с мужчинами, женщинами и детьми, потерявшими родных от рук ассинибойнов. Все танцоры раскрасили свои лица, руки и мокасины в угольно-чёрный цвет, а некоторые из них несли на длинных ивовых палочках, выкрашенных в чёрный цвет, скальпы, которые мы привезли. Они выстроились перед нами в ряд и танцевали медленно, грациозно, в такт песне скальпа, сначала негромкой и печальной, но завершившейся резкими, громкими торжествующими возгласами. И так их мёртвые были отомщены.

После наших долгих пеших и верховых путешествий по тропе войны было очень приятно лежать на мягких лежанках в наших уютных вигвамах, отдыхать, вкусно есть и крепко спать всю ночь напролет. В ту первую ночь после нашего возвращения я приготовился ко сну вскоре после того, как зашло солнце, и его последние красные лучи погасли в небе над вершинами гор. Мои отец и мать отправились в гости, и маленький костёр в вигваме скоро погас. Я уже почти заснул, когда услышал, что на полпути между вигвамами Бегущего Орла и нашим идёт тихий и серьёзный разговор, и я узнал голоса. Белый Колчан снова умолял мою почти сестру стать его женщиной.

– Твои слова ранят, – сказала она ему.

– Ты не любишь меня, – сказал он.

– Именно потому, что я люблю тебя, они и причиняют мне боль; ведь я не могу стать твоей женщиной. Мысль о том, что у нас, возможно, не будет своего вигвама, уже сама по себе плоха; говоря же об этом, ты делаешь это её ещё более невыносимой. А теперь иди и ложись спать, – сказала она ему.

– Я ухожу! Я ухожу! – сказал он и развернулся.

Я услышал, как моя почти сестра тихо плачет, когда она входила в свой вигвам, и, о, как мне было её жаль. Я сказал себе:

– Возможно, со временем боги позволят ей обрести счастье.

Я помолился о том, чтобы увидеть вещий сон, и уснул.

У меня не было никакого сна.

Ранним утром следующего дня одна из сестёр Бегущего Орла пришла в наш вигвам и спросила, не видели ли мы её? Мы не видели.

Девочка заплакала:

– Она ушла! Она переоделась в