Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

на сына. На этого крошечного, беспомощного человека, который теперь навсегда будет частью его жизни, его крови, его ответственности. И в душе что-то окончательно и бесповоротно встало на своё место.

Он подошёл к лавке, опустился на колени, положил свою большую руку поверх руки Дуняши, обнимавшей сына. Малыш во сне пошевелился, сморщил носик.

– Клянусь, – заговорил Денис тихо, но так, что каждое слово, казалось, было высечено в граните. – Клянусь тебе, Евдокиюшка, и тебе, сын мой Алексей. Я не дам никому вас тронуть. Огорожу от угроз. Не для чина и не из страха. А для вас. Чтобы ты, сын, рос в мире, а не в хаосе. Я буду вашим щитом. А если надо, то и мечом. До конца.

Он говорил не как офицер, дающий присягу государю, а как отец, берущий на себя первейшую и священнейшую обязанность – защиту своей семьи. И в этой клятве была такая мощь и такая простота, что Дуняша снова заплакала, а Агриппина, отворачиваясь к печи, вздохнула. А за окном продолжала бушевать пурга. Теперь её вой казался шумом огромного, холодного мира, от которого они спаслись в своей маленькой, но нерушимой крепости.

Глава 25

Для беглецов почти год скрывавшихся на отдалённой поморской, долгое хмурое ненастье в этих краях, стало своеобразной защитой. Оно делало их убежище ещё более неприметным, а перемещения по окрестным лесам – почти невидимыми.

Именно в это время вялой, бесплодной работы Калмыкова и настиг связной. Это произошло на третий день затяжного дождя. Денис возвращался с проверки рыболовных сетей, установленных в узкой протоке недалеко от тони. Войдя в избу, он сразу почувствовал неладное. Дуняша, обычно встречавшая его у печи с тихой улыбкой, стояла посреди горницы, бледная и молчаливая. На грубом дубовом столе, рядом с глиняной миской с недоеденной похлёбкой, лежал незнакомый предмет – продолговатый, зашитый в промасленную парусину пакет, испачканный грязью и следами смолы.

– Приходил человек, – тихо сказала Дуняша, не отрывая глаз от свёртка, будто он был ядовитой змеёй. – Не местный. Сказал: «Для Дениса от Елисея с Питерской заставы». Положил и ушёл. Я за ним выглянула – и след простыл.

«Елисей с Питерской заставы» – один из условных паролей для контакта со связным из Тайной канцелярии. Денис молча сбросил мокрый тулуп, вытер руки и осторожно развязал грубую бечёвку. Под парусиной оказался прочный кожаный портфель с медной застёжкой. Внутри, пахнущие свежими чернилами и дорогой бумагой, лежали несколько стопок аккуратно переписанных листов. Не письмо, а целое досье.

На самом верху лежала записка без подписи, короткая и ясная: «Он сам повелел, чтобы ты не только за мышами гонялся, но и глаза открыл. Вникай и действуй по обстановке. Твой подручный Красин из острога выпущен будет на этой неделе. Цени заботы наши, вникай и действуй по обстановке. Сии бумаги даруют высокое доверие. Огню предать по прочтении».

Их радости с Дуняшей не было предела, они по очереди подбрасывали Алёшку, приговаривая, что скоро уже увидит он дядю Пашу. Они весело шутили и много смеялись впервые за долгое время.

Но делу – время. Весь остаток дня и всю долгую, бушующую ветром ночь Денис просидел у чадящей копотью лампады, погружённый в чтение. Дуняша, уложив Алёшу, молча сидела напротив, штопая старую рубаху, время от времени бросая на мужа тревожный взгляд. Она видела, как по мере чтения его лицо становилось то сосредоточенным, то хмурым, то озарённым внезапным пониманием. Не отвлекала.

После прочтения первой части досье, Денис, словно отмычку нашел к помыслам врага. Вторая же часть напоминала зеркало, в котором он с ужасом мог разглядеть контуры собственной судьбы и цену всех сделанных и предстоящих выборов.

Он отложил чтение, чтобы обдумать открывшуюся перспективу. Сходил проверить ловушки на зайца, принёс дров, молча помог Дуне перебрать крупу – простые, ясные действия возвращали почву под ногами. Но в голове гудела мысль, подобная набату: «Ты не просто ловишь преступника. Ты стоишь на пути могущественной силы, которая уже пыталась сменить власть в стране. И проиграла. Теперь она пойдёт иными путями и, возможно, рядом с тобой».

Вечером, когда Алёша уснул, в избе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев да редким шорохом мыши за печкой, Денис снова разложил перед собой папку. Второй раздел был толще. Помимо сухих отчётов, здесь были копии писем, расшифрованные донесения агентов, даже черновые заметки, вероятно, самого Толстого или Румянцева, переписанные для ясности дела. Читать это было похоже на то, чтобы подсматривать и подслушивать у замочной скважины государевой тайны.

Первые документы описывали побег. Не как внезапный порыв испуганного юноши, а как спланированную операцию. Осень 1716 года. Наследник российского престола царевич Алексей Петрович под предлогом поездки в Копенгаген покидал пределы России. В документе подчёркивалось: бежал не один. С ним была его любовница, крепостная Евфросинья Фёдорова, её брат Иван, три камердинера и священник. Сопровождал их некто Александр Кикин, бывший царский денщик, давно попавший в опалу и затаивший лютую обиду. И. похоже, это был не только побег цесаревича от гнева отца.

Денис читал анализ мотивов. Алексей Петрович, болезненный, набожный, воспитанный в ненависти к новшествам своей матерью Евдокией Лопухиной и попавший под влияние кружка московских консерваторов, видел в отце-реформаторе не только деспота, но и еретика, губящего душу Святой Руси. Его бегство было актом неприятия всей петровской системы. И он бежал не в пустоту. Ко двору императора Священной Римской империи Карла VI. Тот, хоть и был формальным союзником Петра по войне со Швецией, видел в русском царе опасного выскочку, нарушающего вековой европейский порядок. Алексей, зять покойного австрийского герцога – брата императрицы, – был для Габсбургов идеальной картой, законным претендентом на русский престол, вокруг которого можно было бы собрать всех недовольных.

– Значит, не просто испугался, – прошептал Денис, раздумывая. – Значит, пошёл на службу. К чужим. Против своих.

Дальше следовало подробное описание методов работы сыскной сети государя. Это были уже не абстрактные примеры и простая «наука» для новичка, а живая, пульсирующая плоть разведки. Агенты Румянцева рыскали по всей Европе. Они проверяли трактиры, расспрашивали извозчиков, подкупали мелких чиновников на почтовых станциях. В отчёте мельком упоминалось, что английские резиденты в Гамбурге и Амстердаме, с которыми агенты вступали в контакт, «весьма уклончиво отвечали на расспросы, изображая полное неведение, кое, однако, не представлялось искренним».

Англичане. Опять они.

Далее след вёл в австрийские земли, в Тироль, в неприступную