Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

всё мало, – размышлял вслух Денис, глядя на пламя лучины. – Браслет был пробой, проверкой. Теперь они готовят главный удар. «Дар Феникса». И Вешняков здесь – лишь передаточное звено. Рука, которая поднесёт отравленную чашу, должна быть безупречной, знатной, выше подозрений. Рука князя.

– Значит, нужно найти не груз, а связь между грузом и Голицыным, – заключила Дуняша.

– Для этого, – Денис тяжко вздохнул, – нужно будет выманить лису из норы. Или сунуть голову в пасть волку.

План созревал медленно, как северное лето. Денис, под видом поиска заработка, начал появляться в портовых конторах, на бирже, заводить разговоры с приказчиками, шкиперами мелких судов, тщательно избегая тех, кто мог бы его узнать. Но для местных жителей все «узкоглазые» были на одно лицо, что выручало. Его знание морского дела было безупречным, а роль отставного моряка, ищущего кусок хлеба, – убедительна. Он слышал многое: о новых пошлинах, о скандалах с контрабандой, о готовящемся визите очередного царского инспектора. И всё чаще – о некоем учёном, о «немце», который живёт где-то на окраине, принимает у себя важных гостей.

Однажды, возвращаясь домой тёмным вечером, Денис почувствовал, что за ним следят. Не открытая погоня, а тихое, упорное присутствие где-то сзади, в переплетении узких переулков. Он не стал оборачиваться, а резко свернул к знакомому кабаку «У якоря», растворился в толпе подвыпивших матросов и вышел через чёрный ход. Сердце билось глухими ударами. Их легенда пока держалась, но почва под ногами уже была не такой твёрдой.

На следующий день Пашка, похудевший и посеревший за время их разлуки, но с тем же блеском в глазах, принёс решающую весть. Накануне он проник в контору купца, связанного с Вешняковым, под видом грузчика в поисках работы.

– Говорили они за плотно закрытой дверью, а я ухо к ней приложил, – шёпотом докладывал он, жуя принесённую Дуняшей краюху. – Говорит приказчик: «Ящики для его сиятельства готовы, ждём только окончательного благословения от самого учёного мужа из Сухаревой башни». А Вешняков ему в ответ: «Благословение уже в пути. Как придёт – немедля в Петербург. К открытию диковинного зала».

Потом Павел, сияя от радости, рассказал, что его все-таки взяли сторожем в эту контору на испытательный срок. Ночью он очень тихо вскрыл один из ящиков с «птицей» и разглядел там богатый предмет. Второй сторож не проснулся. Вынуть вещь из ящика не удалось. Щель, образовавшаяся в месте вынутой доски была слишком узкой. Но предмет ему удалось высвободить из ткани и рассмотреть в сете фонаря.

По словам Павла, чаша кубка была невелика, но изумительной работы. Матовое золото сочеталось с сияющей эмалью на его ножке. Птица, похожая феникса, с распростёртыми крыльями, выложенная крошечными пластинками красной, синей и зелёной эмали, в изящных языках пламени и облаке дыма на заднем плане. Глаз птицы был инкрустирован небольшим тёмным камнем, возможно, гранатом. Вещь дорогая, царская.

К утру Пашка аккуратно закрыл ящик, вдавив рукой вынутые гвозди обратно. Утром спокойно сдал дежурство и смотался из конторы.

– Молодец, Павел! – Восхищенно воскликнул Калмыков. Это, похоже, и есть сам «Дар Феникса», Пашенька!

– Если обнаружат, что ящик я вскрывал, то я снова буду в бегах и нужно справлять новые документы. Наверное…

– Не переживай! Всё осилим.

– Хорошо бы. – Паша хлебнул кваса из кружки и опасливо поглядел в окно.

– Говоришь, мол, ждут приказа от главного учёного мужа из Сухаревой башни. Брюс, – прошептал Денис. – Он или их фигура, или… их цель. Возможно, он связан с Фламандом или это лишь прикрытие, вариант страховки для заговорщиков…

Сухарева башня в Москве. Лаборатория Якова Брюса, «колдуна» и учёного, одного из самых доверенных людей Петра. Если нить от архангельского груза тянулась туда, значит, заговор достигал самых верхних этажей власти, прикрываясь покровительством науки. Это меняло всё. Это означало, что в игре появилась ещё одна фигура, чьи мотивы были неясны, а влияние – огромно.

Глава 28

В доме Дениса Иванова, отставного шкипера, было тихо. Дуняша, укачав Алёшу, ставила в печь чугунок с кашей на утро. За окном, в прозрачных сумерках, неестественная тишина. Соломбальская слобода тонула в призрачном, молочном свете, когда время будто застывало между днём и вечером.

Стук в дверь прозвучал как вежливый, но твёрдый указ – три отмеренных удара костяшками пальцев. Денис встрепенулся. Взгляд его пересекся со взглядом Дуняши. Ни Пашка, ни его люди так не стучали. Денис кивнул жене, и та, беззвучно ступая, скрылась в задней горнице с колыбелью. Он отодвинул засов.

На пороге стоял человек в тёмно-зелёном, камзоле французского покроя, с белоснежным жабо и манжетами. Его лицо, обрамлённое аккуратно напудренным париком, было бледным и тонким, с высоким лбом и губами, сложенными в полуулыбку. За ним, поодаль, в тени забора, замерли две тёмные фигуры. Сам гость держался непринуждённо, в руках у него была трость с набалдашником из полированного агата.

– Денис Спиридонович? – произнёс незнакомец голосом тихим и вкрадчивым, словно предлагая услугу. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Позвольте представиться: Александр Петрович Вешняков.

Сердце у Дениса упало. Тот самый губернаторский секретарь, имя которого красной нитью прошивало холщовую карту Дуняши. Он явился сам. Не через слуг, не письмом, а лично, прямо в их скромное убежище.

– Вы ошиблись, сударь, – ответил Денис, не отворяя дверь шире. – Я – отставной шкипер Денис Иванов. Не знаю никакого Спиридоновича.

– О, будем откровенны, – мягко возразил Вешняков, и его полуулыбка не дрогнула. – Эта маска была остроумна и даже изящна, пока её носили для простонародья. Но, поверьте, для людей нашего круга она прозрачна, как вода в Двине после ледохода. Позвольте войти? Холодно.

Денис молча отступил. Вешняков переступил порог, окинул взглядом бедную горницу: грубый стол, лавки, рукомойник, пучки сушёной травы под потолком, детская люлька в углу. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по каждой детали, будто составляя опись.

– Уютно, – заключил он, не снимая плаща. – Скромно, но со вкусом. Чувствуется женская рука. Ваша супруга, надо полагать, здесь? И… младенец. Поздравляю. Сынишка?

– Что вам угодно, господин секретарь? – отрезал Денис, блокируя проход в заднюю горницу.

– Поговорить. По-мужски. Без свидетелей. – Вешняков подошёл к столу, увидел глиняную миску с недоеденной ухой и краюху хлеба. Его нос чуть сморщился. – Вы не станете приглашать меня разделить трапезу? Не нужно. Я недолго.

Он прислонил трость к столу и, сняв перчатку, провёл указательным пальцем по его поверхности, проверяя на пыль. Палец остался чистым