Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

– Вы проделали впечатляющий путь, Денис Спиридонович, – начал Вешняков, глядя на него прямо. – Из простого калмыцкого мальчишки – в мичманы. Из мичманов – в доверенные лица самого… Потом ударились в бега. А теперь вот… милейшее семейное гнездышко. Я искренне восхищаюсь вашей живучестью и изобретательностью.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Понимаете, – легко парировал Вешняков. – И прекрасно понимаете. Вы расследуете дело о браслете и некоем выдуманном простолюдинами на завалинке «Даре Феникса». У вас есть верный помощник – рыбак Павел Красин, чья сеть осведомителей опутала порт и который недавно сунул свой нос туда… куда не нужно. У вас есть одарённая супруга, которая, как мне доложили, ведёт какую-то… тканевую карту. Очень мило. И у вас есть какие-то шифровальные бумаги. Всё это вместе – опасно. Очень опасно. Как для вас, так и для всех ваших близких.

В горнице повисла тишина, нарушаемая только тихим поскрипыванием половиц. Денис чувствовал, как каждая фраза этого человека вбивает гвоздь в крышку гроба их надежд на скрытность. Он знал всё. Абсолютно всё.

– Вы пришли меня арестовать? – спросил Денис, сжимая кулаки за спиной.

– Боже сохрани! – Вешняков сделал широкий жест, будто отмахиваясь от столь вульгарной мысли. – Аресты, пытки, Тайная канцелярия… Это так грубо, так по-петровски. Я – человек иного склада. Я пришёл предложить сделку. Цивилизованную.

– Какую?

– Вы передаёте мне все ваши материалы: шифровальные листы, заметки, эту забавную карту. Вы подписываете письменное обязательство прекратить всякое расследование и забыть обо всём, что видели и слышали. Взамен я гарантирую вам и вашей семье безопасность и… весьма комфортное будущее.

Вешняков вынул из кармана камзола небольшой кошелёк и положил его на стол с мягким стуком золотых монет.

– Здесь пятьдесят золотых червонцев. Немалая сумма. На неё можно купить добротный дом, скажем, в Вологде. Или даже дальше – усадьбу в Сибири, где земли богатые, а люди живут тихо. Вы получите новые бумаги, чистые, без прошлого. Ваш сын будет расти в безопасности, вдали от придворных бурь и ядовитых интриг. Вам больше не придётся притворяться, Денис Спиридонович. Вы сможете быть просто отцом семейства.

Искушение было адским. Денис мысленно увидел этот дом вдали от моря, тихую реку, покой на лице Дуняши. Алёша, растущий не в страхе, а в мире. Цена – его честь и долг перед царём, который, впрочем, лично сам уже давно бросил его на произвол судьбы.

– А если я откажусь? – тихо спросил Денис.

Полуулыбка на лице Вешнякова растаяла, сменившись выражением лёгкого сожаления, как у врача, констатирующего неизлечимую болезнь.

– Тогда, к моему глубочайшему огорчению, вам и вашей семье придётся столкнуться с суровой реальностью. Жизнь в России, особенно на её окраинах, полна случайностей. Пожары в домах из-за опрокинутой лучины… Внезапные болезни от испорченной воды… Или, к примеру, младенцы. Они такие хрупкие. Колики, горячка, врождённая слабость – увы, от этого не застрахован никто. Или, что ещё печальнее, ваш Алёша мог бы стать сиротой, остаться совсем один на этом свете.

Холодная ярость поднялась в Денисе волной, сжимая горло. Он шагнул вперёд, и Вешняков инстинктивно отступил на полшага, его рука потянулась к трости.

– Вон, – прошипел Денис, указывая на дверь. – Сию же секунду. И передайте вашему благодетелю, вашему князю Голицыну, что его угрозы я оставлю без ответа. Но если хоть один волосок упадёт с головы моего сына или моей жены, я найду его. И мы поговорим на другом языке.

Вешняков выдержал его взгляд. Ни страха, ни злобы – лишь лёгкое разочарование.

– Жаль, – произнёс он, надевая перчатку. – Вы выбираете путь героя. Герои, как правило, умирают молодыми и в страшных муках. А их жёны выходят замуж за других. Дети забывают их лица. Подумайте ещё. У вас есть время до послезавтра, до заката. Тогда мой человек будет ждать у старого дуба на выезде из вашей слободы для обмена. Только оговорённое. Никаких условий.

Он взял трость, кивнул с холодной учтивостью и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Денис застыл на месте, слушая, как удаляются шаги по утоптанной земле, как скрипят оглобли подождавшего экипажа. Только когда звуки окончательно растворились в ночи, из задней горницы вышла Дуняша. Лицо её было белым, как мел, но руки не дрожали. Она крепко прижимала к себе спящего Алёшу.

– Ты слышал? – глухо спросил Денис.

– Всё, – ответила она. – Значит, бежать бесполезно. Они найдут и в другом месте.

– Да, – сказал Денис, подходя к окну и глядя в пустынную, залитую бледным светом улицу. – Бесполезно. Значит, нужно наступать. Но не здесь.

Он повернулся к жене. В его глазах горел тот огонь, который видел когда-то в них Пётр, – упрямый, ясный, лишённый страха.

– Он проговорился, этот щеголь. «До послезавтра на закате». Значит, что-то должно случиться уже после этого. Что-то важное. То, что мы можем сорвать. Пашка докладывал: груз для Петербурга готовят на днях к отправке «к открытию диковинного зала». Уверен, речь о Кунсткамере. Значит, время ещё есть, но в обрез.

– Что будем делать? – спросила Дуняша просто, как спрашивала бы о том, что приготовить на ужин.

– Мы едем в Петербург, – сказал Денис. – Не как беглецы. Как охотники. И мы должны попасть туда раньше их груза. Найти его и показать всему свету, что в нём. Публично.

– Это безумие, – сказала Дуняша, но в её голосе не было протеста, лишь констатация факта.

– Нет, – возразил Денис, кладя руку на плечо жены и глядя на лицо сына. – Это единственный разумный выход. Иначе мы будем бегать до конца наших дней. А я хочу, чтобы наш сын жил не в страхе, а в мире, который мы ему отвоюем. Сегодня. Прямо сейчас.

Он подошёл к печи, отодвинул стул и вытащил из потайной ниши за кирпичом свёрток – все их бумаги, шифры, карту Дуняши. Положил на стол.

– Мы это не отдадим. Мы возьмём это с собой. И еще кое-что припасём. Как оружие. Ступай и разбуди Пашку. Скажи ему, чтобы готовил лошадей и крепкие сани. Мы все вместе выезжаем через час. Южным трактом, через Каргополь. Пусть думают, что мы бежим на восток.

Пока Дуняша, не тратя слов, собирала незаметный, но вместительный дорожный узел. А через час, когда безлунная ночь стала совсем непроглядной, двое скрытых тёплыми тулупами людей с укутанным ребёнком на руках вышли из дома. Пашка, мрачный и сосредоточенный, уже ждал у ворот с