Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

От этой мысли было страшно, не спокойно и спокойно одновременно.

Милаш долго ворочался.

Первом воспоминанием дня конечно же был пес. Мальчику до сих пор казалось, что он пальчиками ощущает мягкость шерсти, прохдадную влажность носа красавца. Кончик носа почесывался от шершавого языка пса. Но Мирослава была права. Нельзя забирать чужое. И вообще, она умная тетка. Надо иногда к ней прислушиваться, плохого не посоветует.

Потом в голове прыгали картинки: князь с мечом, как он легко отбивал удары, как клинок свистел, как Степан ухмылялся, а по краю двора шёпотом передавали: "видал, видал?".

"Вот бы и мне так, - мечтал он, - чтобы Юркий тоже сам знал, где бить, а где - только напугать".

Потом в эти картинки полезли чужие слова от колодца. "Разодранный хутор", "обоз", "крови - по колено".

И вдруг это стало не "где-то там", а…

Дом. Мамин с папой дом. Наклонённое крыльцо, на котором он сидел и чистил картошку. Куры, которые всё время лезли под ноги. Окно, из которого пахнет хлебом.

И тишина. Неправильная. Без кашля папы, без ругани мамы, без стука молота по округе.

Мальчишка вцепился в рукоять Юркого так, что суставы побелели.

- Не дам, - прошептал он в темноту. - Не дам.

Меч холодно, но уверенно лежал под пальцами. Как будто говорил своим молчанием: "Будем стараться".

Так он и уснул - не отпуская клинка, щекой прижавшись к жёсткой ткани подушки, с нахмуренными бровями. А потом ему приснился пес, лицо мальчика расслабилось, и он уснул уже спокойно и крепко.

Радомир заснул последним, как водится у того, кто привычно отвечает за всех.

Сначала он долго лежал, пытаясь не думать ни про князя, ни про меч, ни про разговоры у колодца. Ни про Грозу, которая села где-то там, за стеной, и наверняка слушает каждый шорох, будто одно неверное движение - и надо будет бросаться. Он вспоминал, как Мирослава моментально нашла выход, когда Милаш попросил забрать собаку. Сам Радомир в тот момент, если честно, немного растерялся. А она смогла найти нужные слова, увести Милаша спокойно, без лишних слез и прощаний. Это очень понравилось кузнецу. Он понял, что она не только удивительная женщина, но и матерью будет замечательной. Только не его детям. Отрезал Радомир свои мысли. Он исполнит долг перед своим родом, она перед своим. Кузнец переключился на продумывание дальнейших планов. А потом всё-таки уснул.

Сон пришёл не тихий.

Лес. Не тот, что под княжьими стенами, а его, знакомый: влажная земля, мох, еловые лапы. И среди этого - Леший. Не в виде страшилища из деревенских сказок, а как тогда, в кузне, когда впервые появился: высокий, корявый, с глазами, как два старых сучка, из которых всё ещё сочится жизнь.

Он стоял, опираясь на клюку, и говорил как всегда - не словами, образами.

Корни. Много корней. Они тянулись под землёй, переплетаясь. Одни держали деревья, другие искали, где бы ещё ухватиться.

- Корни держат тех, кто над ними, - сказал Леший, и голос его похож был на шорох старой коры. - Но если корням не дать места - они начнут душить.

Картинка сменилось: кусок леса, обведённый невидимым кругом. Внутри - деревья, зверь, вода, тишина. Снаружи - ворота, дорога, люди.

- Если волки всё время рвут чужое, - продолжал Леший, - можно рубить каждую морду по отдельности. А можно дать корням обвить место, где они живут. Пусть рвут себя.

Молот в руках Радомира оказался сам собой. Вокруг него было странное кольцо. Сложенное из земли, огня и чего-то ещё - зелёного, живого.

- Раз железо ковать умеешь, кузнец, - усмехнулся Леший. - Место тоже можно "заковать". Если не боишься, что ключ от замка придётся держать в живых руках.

В воздухе на миг мелькнула тень Грозы - то волк, то девчонка. Круг на земле чуть подсветился зеленоватым светом.

Радомир хотел что-то спросить: "Почему я? Почему она? Почему вообще мы?", но лесной хозяин уже отступал в глубину стволов.

- Я корням место показываю, - отозвался он напоследок. - А уж кто их туда посадит - не моя забота.

Тьма под деревьями стянулась, и лес ушёл.

Радомир дёрнулся, проснулся.

В горнице было темно. Только из-под двери тянуло полоской света - то ли от коридорного светца, то ли от соседней комнаты. За стеной кто-то тихо ворочался - скорее всего, Гроза.

Сон ещё стоял перед глазами, словно накинутая на голову сетка.

"Заковать лес… - хмыкнул он про себя. - Тоже мне задачка.

Но то, что Леший пришёл не просто так, он понимал.

Город снаружи тоже не спал до конца.

Где-то далеко скрипнула засовом застава, простучали по мостовой копыта позднего всадника.

И поверх всего - тонкая, почти неуловимая нитка звука.

Гроза услышала первой - ещё между сном и явью. Её уши, привыкшие ловить вой через несколько холмов, вздрогнули.

Вой. Далёкий, не родной. И всё же волчий. Не зовущий её по имени, не бросающий приказ "вернись". Скорее - проверяющий: "Кто здесь? Чья кровь? Чей лес?"

Она сжалась под одеялом, но не от страха - от понимания: буря ещё далеко, но она уже идёт.

В соседней комнате Милаш, не просыпаясь, сильнее вцепился в рукоять Юркого.

Радомир приоткрыл глаза, прислушался, но услышал только, как по бастиону прошагали стражники, а где-то на дальнем конце города забрехали псы.

"Показалось", - решил бы любой другой.

Но Мирослава у своего окна тоже подняла голову. Огонёк лучины чуть качнулся, будто его задел лёгкий, почти невидимый мороз от того самого, чужого воя.

- Ночь перед бурей, - шепнула она. - Лес предупреждает.

За стенами продолжал жить каменный город, а где-то там, за полями и рвами, собиралось то, что скоро постучится в его ворота - не руками.

Утро в княжьем дворе началось не с петуха, а с шёпота.

Шёпот, как всегда, оказался громче крика.

По двору таскали вёдра, дрова, копья - и новости.

- Говорю тебе, северный хутор - в клочья, - бурчал один конюх другому у конюшни. - Кровь по колено, лошадь пополам, людей… лучше не спрашивай.

- А обоз? - тут же тянулся третий.

- Обоз - нету. Только огрызки колёс да полуперегрызённые кони. Следы… - он понизил голос, - лапы как у волка, да большие. Как у телёнка почти.

Слова "полуперегрызённые кони" прошли