Сто дней - Патрик О'Брайан

на поводу. Теперь здесь было больше незнакомых растений, включая один вид пырея, который Стивен не мог с уверенностью идентифицировать, несколько черепах и удивительное количество хищных птиц, сорокопутов и небольших соколов, почти по одному на каждый куст или дерево средней величины, хотя местность была исключительно пустынной.

На вершине одного голого холма, пока турки разводили костер для приготовления кофе, Стивен наблюдал за африканским вороном с коричневой шеей, который летел по бескрайнему ясному небу и все время кричал своим резким глубоким голосом, обращаясь к своему спутнику, находящемуся по меньшей мере в километре впереди.

– Вот птица, которую я всегда хотел увидеть, – сказал он проводнику. – птица, которой нет в Испании.

Проводник обрадовался даже больше, чем Стивен ожидал, и провел своих подопечных примерно пятьдесят метров по тропе до того места, где скала круто обрывалась, а тропинка вилась все ниже и ниже, к сухой долине с маленьким зеленым пятнышком в ней – оазисом, в котором был единственный источник и который никогда не разрастался. За сухой долиной снова начинался подъем, но дальше, слева, сияла прекрасная водная гладь озера Шатт-эль-Хадна, питаемого ручьем, который едва можно было разглядеть справа, среди гор.

– Прямо внизу, перед плоскогорьем, видите всадника? – спросил Стивен, доставая свою маленькую подзорную трубу. – Разве он не боится упасть?

– Это Хафиз на своей быстроногой кобыле, – сказал Джейкоб. – Я послал его вперед сообщить визирю о нашем прибытии, пока вы любовались своим вороном. В этих местах принято так делать.

– Что ж, храни его Бог, – сказал Стивен. – Я бы не стал скакать вниз по этому склону с такой скоростью, разве что на крылатом Пегасе.

– Я тут кое о чем подумал, – сказал Джейкоб метров через двести, когда дорога перестала быть такой тяжелой, а оазис был заметно ближе. – так вот, я подумал...

–... что мы теперь на известняковых почвах, ведь растительность изменилась – тимьян, совсем другой ладанник?

– Конечно. Но мне также пришло в голову, что мне лучше будет представиться обычным драгоманом. Поскольку визирь в совершенстве владеет французским, в моем присутствии нет необходимости, и вам будет легче достичь взаимопонимания, общаясь наедине. Как, уверен, вы уже заметили, человек, которому приходится общаться сразу с двумя собеседниками, находится в несколько невыгодном положении и чувствует, что должен как-то самоутвердиться. Я так одет, что меня можно принять за кого угодно. Сами вы лучше справитесь, особенно если заручитесь его благосклонностью с помощью броши для тюрбана с лазуритом, очень эффектным кабункулом с золотыми вкраплениями, который подарил мне двоюродный брат-каинит, торговец из Алжира, – у него лавка рядом с аптекой. Он сказал мне, что в свите визиря есть еще один каинит, из Бени-Мзаб, каллиграф; и это еще одна причина, по которой я предлагаю в данном случае побыть драгоманом, не более.

– Могу я ее увидеть?

– Я покажу вам ее до того, как нас примут, когда передам рекомендательное письмо консула; вы сможете незаметно взглянуть на нее, поскольку она лежит в маленькой шкатулке на европейский манер, которая открывается и закрывается с щелчком.

– Полагаю, вы сами написали это письмо?

– Да, оно составлено на турецком языке, и в нем говорится, что ваша миссия носит личный, конфиденциальный характер и вы представляете министерство. В начале и в конце письма содержатся обычные комплименты, они занимают большую часть страницы.

– Очень хорошо. Это гораздо более публичная форма разведывательной работы, чем та, с которой я когда-либо сталкивался, и это лишит меня возможности выполнять многие другие обязанности такого же характера, но, безусловно, на карту поставлено очень многое.

– Вы правы, ставки действительно очень высоки.

Они выехали на ровную местность и теперь ехали молча, пока берберская куропатка с шумом не взмыла в воздух почти у них под носом, заставив лошадей пуститься вскачь, хотя после такого утомительного дня они сделали это без особого энтузиазма.

– А это, конечно, малая горлица? – спросил Стивен.

Доктору Джейкобу нечего было сказать по этому поводу, и он лишь произнес:

– Уверен, что вы правы, – и, повернувшись в седле, добавил: – Возможно, нам следует дать остальным возможность нас догнать, чтобы мы могли прибыть в достаточно представительном виде.

И они действительно выглядели довольно внушительно, турецкие охранники и их лошади вели себя подобающим образом, и они проехали по интенсивно возделанным полям оазиса, покрытым яркой зеленью под высокими финиковыми пальмами, вокруг центрального бассейна (с неизбежными болотными курочками) к низкому, просторному дому с амбарами и конюшнями.

– Это охотничий домик дея, – сказал Джейкоб. – Я был здесь однажды, еще мальчишкой.

Чиновник и несколько конюхов вышли из ворот, и чиновник произнес что-то, что Стивен принял за приветствие. Он также заметил особый взгляд, которым обменялись они с Джейкобом, – легкий и мимолетный, незаметный для тех, кто не знал Джейкоба так хорошо и кто не смотрел в этот момент в его сторону. Затем конюхи отвели лошадей и вьючных мулов на конюшни, а Стивен и Джейкоб вышли на передний двор.

– Это Ахмед бен Ханбал, заместитель секретаря визиря, – представил его Джейкоб. Стивен поклонился, и заместитель секретаря ответил ему тем же, приложив руку ко лбу и груди. – Сам секретарь сейчас с деем. Зайдем?

В необычном внутреннем дворике с колоннами, огороженном искусно сделанными коваными решетками, Джейкоб что-то сказал Ахмеду, который кивнул и поспешил прочь.

– Вот письмо, – сказал Джейкоб, передавая его. – а вот маленькая шкатулка в западном стиле.

Стивен открыл ее и с восхищением посмотрел на великолепный синий камень, размером и формой напоминающий разрезанное вдоль яйцо. Он улыбнулся Джейкобу, который сказал:

– Теперь я вас покину. Этот – как бы его назвать? – глашатай через пару минут выйдет из-за этой двери, – Он указал на нее кивком. – и представит вас визирю.

Пара минут тянулась довольно долго, и Стивен снова украдкой взглянул на камень: ему редко доводилось видеть такую чистую лазурь, а золотой ободок восхитительно сочетался с золотистыми крапинками внутри камня. Но вдруг в его голове всплыло очень болезненное сравнение. У Дианы был необыкновенный голубой бриллиант, с которым ее похоронили. Конечно, то был совершенно другой синий цвет, но он почувствовал, как его охватывает знакомый озноб, какое-то холодное безразличие практически ко всему, и он обрадовался тому, что дверь наконец открылась. Он увидел очень высокого седобородого мужчину, казавшегося еще выше из-за высокого белого тюрбана, который властно махнул ему