Сто дней - Патрик О'Брайан

и по обе стороны от него, – ярко-зеленые после весенних дождей, – а затем, через несколько мгновений, великолепные здания на вершине высокого, ровно закругленного холма, на котором был построен город. – Это Касба, дворец дея, – сказал Джек.

Яркий свет утреннего солнца опускался все ниже, высвечивая бесчисленные белые дома с плоскими крышами, построенные очень близко друг к другу, высокие минареты, узкие улочки, несколько пустых пространств, которые, вероятно, оказались бы большими площадями, если бы можно было увидеть их сверху. Дома рядами тянулись по склону, спускаясь все ниже и ниже к огромной каменной стене, порту, огромному молу и внутренней гавани.

– Этот город действительно впечатляет, в нем есть какая-то необъяснимая красота, – сказал Стивен. – Я бы хотел узнать его получше.

– Да, – сказал Джек. – А когда мы подплывем поближе, я попрошу доктора Джейкоба сойти на берег и посетить британского консула, чтобы убедиться, что если я, командуя военным кораблем, отсалютую замку, то будет дан подобающий ответ. И если ответ будет утвердительным, что почти наверняка, то ему следует узнать, сможет ли он организовать вам встречу с деем как можно скорее.

– Если вы не возражаете, брат мой, я лучше поеду сам, а доктор Джейкоб будет меня сопровождать. У меня есть письмо, которое нужно вручить консулу лично. Вы ведь дадите нам "Рингл", для большей солидности?

– Разумеется, но в таком случае вам, возможно, придется подождать вечернего бриза, с которым вы сможете выйти обратно. В бухте Алжира ветер почти всегда с моря.

Несмотря на предсказание Джека, именно солидный "Рингл" доставил их на берег. Было решено, что его шлюпка должна отплыть обратно как можно скорее с ответом консула о салюте, а "Рингл" будет у мола ждать Стивена и попутного ветра. Шхуна изящно вошла в порт, торжественно подошла к молу и пришвартовалась там к восхищению всех зрителей, но этим солидность прибывшей делегации и ограничилась. Доктору Мэтьюрину удалось ускользнуть от бдительности Киллика, который предположил, что оба доктора поднялись на борт шхуны только для того, чтобы повидаться со своими друзьями, и который не обратил внимания на его поношенный черный сюртук, расстегнутые на коленях бриджи и мятый шейный платок, запачканный кровью от недавнего бритья. Кроме того, у самого Киллика утро выдалось не самое удачное. Полагаясь на свой авторитет стюарда капитана, он толкнул Билли Грина, помощника оружейника, когда тот шел ему навстречу вдоль борта, и Грин в ответ пихнул его с такой силой, что Киллик провалился между ростровыми балками на шкафут, упав на двух матросов, которые там работали, и разбросав их инструменты. Когда Киллик обратился с упреком к Грину, тот рявкнул что-то вроде "Ты и твой проклятый рог единорога", и матросы набросились на него с тычками и тумаками, а один из них пригрозил ему свайкой, обозвав его "чертовой жабой" и заметив, что такому невезучему сукиному сыну лучше было бы заткнуться и прекратить свой гнилой базар. И хотя вахтенный офицер очень скоро положил конец этой стычке, Киллик осознал, что все присутствующие по-прежнему настроены против него.

Он был зол и расстроен. Но он разозлился и расстроился бы еще больше, если бы увидел доктора Мэтьюрина, шагавшего по молу с Джейкобом и одним из юнг с "Рингла" в удобных, но сильно поношенных туфлях со стоптанными каблуками, которые у него отобрали, но недостаточно хорошо спрятали. Его вид – в сбившемся набок парике и синих очках на носу – совершенно не делал чести фрегату, и его спутник выглядел ненамного лучше. На докторе Джейкобе была довольно старая одежда, характерная для восточного или западного Средиземноморья: серый кафтан со множеством обтянутых тканью пуговиц, серая ермолка и серые же туфли без каблуков.

– Это действительно очень впечатляющая стена, – сказал Стивен.

– Двенадцать метров высотой, – отозвался Джейкоб. – Когда-то давно я измерил ее шнуром, причем дважды.

Они вошли в город через сильно укрепленные ворота, и, к удивлению Стивена, никаких формальностей соблюдено не было: турецкие стражники лишь посмотрели на них с любопытством, но после краткого заявления Джейкоба, что они с английского корабля, кивнули и отошли в сторону. Они миновали несколько узких улочек и оказались на маленькой площади с миндальным деревом, и юнга с "Рингла" закричал:

– О, сэр, сэр! Это же верблюд!

– Да, верно, – сказал Джейкоб. – Верблюдица, – И он повел их мимо животного, через еще один лабиринт улочек, на другую площадь, побольше. – Это невольничий рынок, – заметил он будничным тоном. – но до позднего вечера здесь не будет ни торговцев, ни их товара, и вам стоит запомнить все повороты, которые мы совершаем, поскольку вам придется искать дорогу обратно одному.

– Да, сэр, – ответил мальчик, но почти в тот же миг, несмотря на слова Джейкоба, они увидели усталого старого раба, который медленно шел через рынок к фонтану, неся в руках свою цепь, и это так поразило юнгу, который уставился на него во все глаза и даже вернулся немного назад, чтобы лучше его рассмотреть, что Стивен решил попросить консула дать какому-то слуге задание показать ему обратную дорогу к молу. Они вышли на еще одну широкую прямоугольную площадь, и Джейкоб показал на дом, в котором когда-то жил.

– Я жил в нем с подругой, дочерью последнего потомка очень древнего рода гуннов, но, к сожалению, мы не оправдали ожиданий друг друга. В углу слева есть кофейня, где мы вполне можем посидеть в тени и выпить чашечку кофе, потому что дальше нам предстоит подняться примерно на пятьсот ступенек почти к самой Касбе. Зайдем?

Они вошли, и после вежливых приветствий Джейкобу и Стивену было предложено сесть на кожаные подушки, которые лежали вокруг столика высотой сантиметров двадцать, у входа в переполненную лавку (где также продавались гашиш и табак), а обрадованный юнга уселся просто на землю.

– Может быть, молодой человек предпочтет шербет? – предположил Джейкоб.

– О да, сэр, с вашего позволения, – сказал молодой человек и с наслаждением начал пить, глядя на целую вереницу верблюдов, которые медленно проходили мимо, нагруженные гибкими корзинами, набитыми финиками и покрытыми пальмовыми листьями.

Людей на улице становилось все больше: в основном, мавры, но было много и чернокожих африканцев, а некоторые, по словам Джейкоба, были евреями разного толка, греками и ливанцами. Но когда, выпив по второй чашке кофе и шербета, они отказались от предложенного кальяна и начали подниматься в гору, то обнаружили, что на ступенях