Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– Я и не собирался стрелять в него, но, может быть, удастся его отпугнуть, если он попытается забраться к нам. Разве вы не видели, как работают со львами укротители? У укротителя при себе нелепый маленький пугач, заряженный холостыми патронами. С его помощью и еще с помощью кухонной табуретки он подчиняет себе самых свирепых зверей.

– Но ведь у вас нет табуретки, – напомнила она.

– Нет, – согласился он. – Правительство вечно делает все спустя рукава. Я всегда считал, что самолеты необходимо оснащать кухонными табуретками.

Берта Кирхер рассмеялась так непринужденно и почти без истерических ноток, как будто бы они дружески болтали за пятичасовым чаем.

Нума-лев неумолимо приближался к ним, в его движениях угадывалось скорее любопытство, чем воинственный настрой. Недалеко от бока самолета он остановился и так и стоял, глядя на них снизу вверх.

– Шикарный, правда? – не удержался англичанин.

– Никогда не видела зверя красивее, – согласилась она, – да еще и такого темного. Ведь он же почти черный.

Звук их голосов, кажется, не понравился повелителю джунглей, потому он внезапно сморщил громадную морду, обнажая клыки под задравшимися губами, и издал гневное рычание. Почти сразу же он напружинился для прыжка, и Смит-Олдвик немедленно разрядил свой пистолет в землю перед лапами льва. Из-за грохота выстрела Нума, похоже, лишь сильнее разъярился и с жутким ревом ринулся на автора этого нового раздражающего шума, оскорбившего его слух.

В тот же миг лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик ловко выпрыгнул из кабины по другую сторону самолета, крикнув девушке, чтобы она последовала его примеру. Девушка же, поняв всю бессмысленность возвращения на землю, выбрала второй из остававшихся вариантов и забралась на верхнее крыло биплана.

Нума, непривычный к особенностям конструкции воздушного судна и забравшийся в кабину на место пилота, посмотрел, как девушка удаляется из пределов его досягаемости, поначалу не выказывая намерений помешать ей. Когда он завладел самолетом, гнев, кажется, внезапно покинул его, и он не сделал ни единого движения в сторону Смита-Олдвика. Девушка, оценив относительную безопасность своего положения, перебралась на самый край крыла и крикнула лейтенанту, чтобы он попытался залезть на верхнее крыло с другой стороны.

Именно эта сцена и открылась Тарзану из племени обезьян, когда он вышел к самолету из-за поворота ущелья после того, как услышал пистолетный выстрел, привлекший его внимание. Девушка так внимательно наблюдала за стараниями англичанина добраться до безопасного места, а последний был точно так же поглощен своими попытками сделать это, что ни один из них не заметил поначалу беззвучно приблизившегося человека-обезьяну.

Это Нума первым заметил новоприбывшего. Лев мгновенно выказал свое неудовольствие, обратив в его сторону оскаленною морду и издав несколько предостерегающих рыков. Его поведение переключило внимание людей, забравшихся на верхние крылья самолета, на нового человека, и у девушки вырвалось сдавленное «Слава Богу!», хотя она с трудом верила собственным глазам, сообщавшим, что это действительно тот самый дикарь, который появляется столь чудесным образом, когда особенно нужен, и чье присутствие неизменно гарантирует ей безопасность.

И почти сразу же оба оцепенели от ужаса, когда увидели, как Нума выпрыгнул из кабины и кинулся к Тарзану. Человек-обезьяна, державший наготове свое увесистое копье, намеренно выдвинулся навстречу хищнику, в котором узнал того самого льва из ловчей ямы, вырытой вамабо. Он понял по поведению Нумы то, чего не поняли ни Берта Кирхер, ни Смит-Олдвик, – лев здесь больше из любопытства, чем с недобрыми намерениями, и ему стало интересно, есть ли в этой грандиозной голове хотя бы подобие благодарности Тарзану за ту доброту, какую он проявил к нему.

У Тарзана не было сомнений, что Нума узнал его, ведь он прекрасно знал своих соседей по джунглям, и пусть они зачастую быстрее человека забывают одни переживания, другие сохраняются в их памяти на долгие годы. Отчетливый след запаха может остаться в памяти зверя навсегда, если тот ощутил его в каких-то необычных обстоятельствах, и потому Тарзан был уверен, что нос Нумы уже напомнил ему все подробности их короткого знакомства.

Любовь заключать пари в крови у англосаксов, и сейчас не столько Тарзан из племени обезьян, сколько Джон Клейтон, лорд Грейсток, с улыбкой делал ставку на то, как далеко простирается благодарность Нумы.

Смит-Олдвик и девушка видели, как эти двое сближаются. Англичанин негромко сыпал проклятиями себе под нос, нервно поглаживая жалкое оружие на бедре. Девушка же с застывшим взглядом обхватила лицо ладонями и подалась вперед в пронизанной ужасом тишине. Хотя она безоговорочно верила в выдающиеся способности этого богоподобного создания, которое осмеливается столь беззастенчиво бросать вызов царю зверей, она не питала иллюзий по поводу того, что должно произойти, когда они сойдутся. Она видела, как Тарзан сражался с Шитой-леопардом, и еще тогда поняла: как бы ни был силен этот человек, только проворство, хитрость и счастливый случай помогали ему держаться наравне с диким противником, причем из трех этих факторов решающим было везение.

Она видела, как человек и лев одновременно остановились, разделенные каким-то ярдом пространства. Она видела, как хвост зверя ходит из стороны в сторону, и слышала утробное ворчанье, рвавшееся из глотки хищника, вот только она не смогла верно истолковать ни движения хлещущего хвоста, ни тон ворчанья.

Для нее это были лишь проявления звериной ярости, тогда как для Тарзана из племени обезьян все это было в высшей степени умиротворяющим и успокаивающим. А потом она увидела, как Нума снова шагнул вперед и его нос уткнулся в обнаженное бедро человека, и тут она зажмурилась и закрыла лицо руками. Целую, как ей показалось, вечность она ждала жуткого рева битвы, который, как она знала, обязательно последует, но услышала только облегченный выдох Смита-Олдвика и его почти истерическое: «Боже мой! Не может быть!»

Она открыла глаза и увидела, как громадный лев трется косматой головой о бедро человека, а свободная рука Тарзана утопает в черной гриве, пока он почесывает Нуму-льва за черным ухом.

Странная дружба часто завязывается между животными разных видов, но реже всего – между человеком и диким хищником, потому что в первом живет врожденный страх перед крупными кошками. И все-таки, судя по всему, дружба, вот так внезапно возникшая между диким львом и диким человеком, вовсе не была чем-то немыслимым.

Когда Тарзан пошел к самолету, Нума двинулся за ним следом, и когда Тарзан остановился и поднял голову, глядя на людей, Нума тоже остановился.

– Я уже и не надеялся разыскать вас, – произнес человек-обезьяна, – и, судя по всему, я нашел вас как раз вовремя.

– Но откуда вы узнали, что мы в беде? – удивился английский офицер.

– Я видел, как падал самолет, – пояснил Тарзан. – Я смотрел вам вслед с дерева на краю луга, когда вы понеслись вниз. Мне было никак не пройти по вашим