Принц и квакерша - Виктория Холт

— Ты должен отговорить его, Эдуард. И я сделаю то же самое.

— Милая сестра, Георг долго принимает решение, но уж если принял — упрям как мул. Сегодня я кое-что прочел в его лице.

— И что же?

— Решимость любой ценой жениться на Ханне Лайтфут.

***

Закрытая карета с грохотом выехала с частной аллеи. В ней сидела дама, плотно закутанная в скрывающий фигуру плащ с капюшоном; она была на сносях. Рядом сидела её горничная, то и дело тревожно поглядывая на хозяйку — было очевидно, что та больна.

Карета остановилась на Керзон-стрит; пассажирки вышли и поспешили в часовню.

Там их встретили принц Уэльский и его брат Эдуард, герцог Йоркский.

Юный герцог поклонился и с изумлением заглянул в прекрасное лицо женщины, которая так глубоко пленила его брата.

— Тебе не худо? — с тревогой спросил принц.

— На душе у меня покой, — ответила Ханна, — но я боюсь за тебя.

— Всё будет хорошо. Не бойся.

Никогда еще он не был так хорош собой, как в этот миг, стоя перед доктором Уилмотом, которому приказал провести обряд. Твердый, решительный, он верил, что поступает единственно возможным для человека чести образом. Какими бы ни были последствия, его больше не будет терзать совесть. Он согрешил, и это был единственный путь, на котором он мог надеяться на прощение пред ликом Господа.

Так, в присутствии брата-свидетеля, в тот день 1759 года принц Уэльский обвенчался с Ханной Лайтфут.

МОГИЛА В ИСЛИНГТОНЕ

Элизабет Чадли ездила в Винчестер с весьма деликатным поручением, поэтому лишь позже узнала о том, что творится при дворе.

Разумная женщина, твердила себе Элизабет, должна в оба глаза следить за выгодой и, завидев её, хватать мертвой хваткой; она и была такой женщиной, а безрассудство минувших дней по странному капризу судьбы могло обернуться мудрым поступком в будущем.

Она жила опасно; она этого ждала и это любила; в одном она была уверена твердо: Элизабет Чадли выжмет из жизни всё до последней капли. Элизабет Чадли! Теперь она была Элизабет Харви, и в этом больше не должно было быть никакой тайны.

Минуло много лет с тех пор, как она вышла за достопочтенного Огастеса Джона Харви; в то время она была уязвлена, веря, что герцог Гамильтон, за которого она надеялась выйти, бросил её. Она встретила Огастеса на скачках в Винчестере, куда отправилась, гостя у своих дяди и тети, мистера и миссис Меррилл, в Ларнстоне, что в Гэмпшире. Зная, что Огастес происходит из доброго рода — он был внуком графа Бристольского, — Мерриллы всячески поощряли этот союз, и она согласилась.

Вскоре ею овладело чувство, что она поступила опрометчиво; решив сохранить брак в тайне, она ни словом не обмолвилась о нем, когда вернулась ко двору. Огастес, моряк по профессии, подолгу отсутствовал в Англии, но когда возвращался, требовал жизни с женой. План Элизабет заключался в том, чтобы делить свое время между двором и домом своей матери на Кондуит-стрит; и когда она была там, Огастес должен был находиться с ней как законный супруг. Элизабет была не против; единственным её условием оставалась тайна венчания.

В глубине души она всегда верила, что однажды ей подвернется великая возможность. Она намеревалась стать как минимум герцогиней, и когда этот шанс явится, ей вовсе не хотелось быть связанной узами брака с безвестным офицером — а Огастес в ту пору был именно таким. Огастеса, казалось, секретность не заботила, пока ему не отказывали в праве на её ложе. С этим приходилось мириться, и то не было тяжкой ношей, так как юноша он был видный; однако последовал неизбежный итог, доставивший ей немало хлопот. Несмотря на пышные юбки, подобные затруднения имеют обыкновение выходить наружу, и вскоре Элизабет поняла, что придется разыграть небольшой спектакль. Она объявила, что должна покинуть двор, чтобы «подышать воздухом»; за веерами прятали улыбки, в коридорах шушукались; Элизабет было плевать. Она уехала и родила мальчика, нареченного Генри Огастесом, которого отдала на воспитание в подходящую семью. Бедное дитя прожило недолго, и она вскоре забыла о нем. Вернувшись ко двору, она столкнулась с тем, что знакомые повадились слишком уж нежно осведомляться о её здоровье.

Одна дерзкая особа в присутствии лорда Честерфилда пробормотала, дескать, ходят слухи, иные даже смеют предполагать, что у неё родилась двойня. Элизабет повернулась к Честерфилду и потребовала ответа: неужели он может верить подобному?

Честерфилд, кичившийся своим остроумием, ответил:

— Я никогда не верю и половине того, что слышу, мисс Чадли.

Это замечание было записано, разнесено и повторено по всему двору как образец остроумия графа Честерфилда и скандального поведения мисс Чадли.

Но сплетни и пересуды её не волновали. Пусть болтают сколько душе угодно. Она была в безопасности. Никто не знал, что она замужем за Харви, — и никто не мог быть в этом уверен, ибо, даже если бы он заявил о правах, она могла всё отрицать. Она предусмотрительно заставила пастора дать ей доступ к книгам, уничтожила свидетельство о браке и вырвала страницу из реестра, на которой мистер Эннис, венчавший их, зафиксировал это событие.

Теперь всё переменилось. Граф Бристольский был при смерти, и Огастес стал первым в очереди на титул. Графиня Бристольская — это было звучное имя, и теперь она жалела, что уничтожила доказательства брака.

Оставалось одно: ехать в Ларнстоне к дяде и тете, а там припугнуть старого Энниса, чтобы тот выдал ей новое свидетельство и заново вписал страницу в реестр. Проще простого.

Так мисс Чадли покинула двор, чтобы «насладиться деревенским воздухом», и в положенный срок прибыла в Винчестер, а оттуда — в дом Мерриллов в Ларнстоне.

Те были в восторге от своей блистательной родственницы, прибывшей от самого двора; она была так прекрасна и ослепительна, что вся округа наверняка лопнет от зависти.

Мисс Чадли приняла их знаки почтения и, проявив милостивую любезность, объяснила, что желает без промедления видеть мистера Энниса, так как ей нужно обсудить с ним важное дело.

Ах, горе-то какое. Мистер Эннис был опасно болен.

— Тем более я должна увидеть его немедленно.

— Но бедняга на смертном одре!

— Тогда я уж точно обязана повидать его, пока он не испустил дух.

— По правде говоря, врач велел никого к нему не пускать.

Мисс Чадли