Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

принимает решения о том, кто должен отправляться в рай, а кто – в ад. Бог ярок, силен и грозен. Он манит к себе праведников и карает грешников. Фактически Микеланджело до формирования зрелого барокко и даже до Тридентского собора создал именно тот подход к общению с массами, который нужен был церкви. Вёльфлин относил Микеланджело, наряду с А. да Сангалло, Виньолой, Мадерна и Джакомо делла Порто, к числу мастеров барокко. А эпоху 1520–1580 гг. он считал переходным периодом от Ренессанса к барокко[714].

А вот другой пример – «Распятие» (1565 г.) Якопо Тинторетто в Скуола Гранде ди Сан-Рокко в Венеции. Здесь, казалось бы, Христос должен быть изображен еще не грозным Судией, а всего-навсего несчастным страдальцем. В Средние века он был бы представлен в распятии бессильным мучеником, в ренессансную эпоху – стоиком, бесстрастно переживающим издевательства. Но у Тинторетто Иисус фактически уже стал сияющим Богом. Огромный и сильный, он нависает над толпой мелких людишек так, как будто бы начинает их судить, не сходя с креста. А они мечутся в страхе, понимая, что он запомнит всё. Все грехи, все преступления, все жалкие оправдания. Никому не будет пощады, когда Богочеловек, пока еще испытывающий страдания, станет Судией. Тинторетто поднял Христа на такую высоту, на которую его раньше не поднимали, а вместе с тем фактически поднял всю католическую Церковь, принимающую решения о грехах человека и об искуплении вины. Столь же мощным, ярким и мускулистым представлен Христос у Рубенса на полотнах «Воздвижение креста» и «Снятие с креста» в соборе Богоматери в Антверпене. Здесь он вроде бы бессилен. Тело его то тащат вверх, обрекая на страстные муки, то опускают вниз после долгих издевательств. И все же впечатление от этой жуткой истории совсем иное, чем от произведений Средних веков. Чувствуется, что Христос воспрянет. Ведь мука – это не навсегда. Скрытая сила играет в огромном теле Богочеловека. И за крестом уже просматривается Страшный суд, на котором воздастся каждому, кто вел неправедную жизнь. Более того, полотна Рубенса – это уже в полной мере продукт эпохи барокко[715], и здесь появляется важная черта, которой не было раньше. Динамизм, т.е. стремление передать то движение, без которого нет жизни, страсти, эмоций. Если Ренессанс статичностью подчеркивал свои главные идеи – уравновешенность и гармонию, то Барокко стремилось к отказу от всего успокоившегося и застывшего. Неудивительно, что Тициан на смену характерной для Ренессанса уравновешивающей и умиротворяющей симметрии предложил в своих картинах асимметрию. «С его легкой руки асимметричная композиция станет чуть ли не обязательной для европейской живописи»[716].

Тысячи живописных образов и скульптур, разбросанных по всем уголкам католического мира, отражали в XVII в. восторженное отношение человека к Господу. Барокко хотело «увлечь со всей силой страсти»[717]. Прихожанин в своем храме постоянно видел, как тот или иной святой устремляет взгляд к небу, закатывает в благоговении глаза, воздевает руки или прикладывает их к сердцу – в общем, демонстрирует эмоциональное намерение идентифицироваться с Христом. Причем если в средневековом искусстве подобная идентификация порождала порой немалые муки (скажем, Франциск Ассизский получил от Бога стигматы), то в произведениях барокко красивые изображения наводили на мысль не о страданиях, а о духовном наслаждении[718]. Святая Тереза, созданная Джан Лоренцо Бернини для капеллы Корнаро римской церкви Санта-Мария-делла-Виттория, – лучший пример волнующей скульптуры, отражающей именно то, что хотела получить от искусства Церковь. Тереза находится в духовном экстазе от визита ангела, пронзившего ее золотой стрелой с огненным концом. Она испытывает глубокие религиозные чувства – мучительные и в то же время восхитительные. А это ведь как раз то, что должны испытывать католики. Пусть не в такой экзальтированной форме, как святая Тереза. Но должны, поскольку лишь так они останутся неравнодушны к вере. Страстные люди, проникнутые искренней любовью к Господу, и страстный Господь, проникнутый всепоглощающей любовью к людям, в совокупности образуют именно то духовное основание, на котором возносится католическая Церковь[719].

По всему католическому миру разбросаны тысячи экзальтированных святых – мраморных, бронзовых, деревянных. Но для того чтобы увидеть все разнообразие страстей, необязательно путешествовать десятилетиями. Достаточно погулять по Риму, чтобы воспринять основные типы экзальтации. С одной стороны, смотреть на разнообразие римской скульптуры можно бесконечно, наслаждаясь мастерством ее творцов. В очередных храмах нам будут открываться все новые святые, и каждый из них станет безмолвно рассказывать зрителю свою историю. Но с другой стороны, в какой-то момент, бродя по городу, ты начинаешь понимать, что все это бесконечное множество собеседников в разнообразии поз и жестов отталкивается от десятка (не больше) стандартных положений. Как-то раз, заняв очередь в собор Святого Петра, я от нечего делать стал досконально «знакомиться» с каждым из святых, украшающих правую сторону колоннады Бернини. Вот первый из них – рука воздета вверх, локоть согнут. Вся поза демонстрирует безмолвный трагический вопрос: «Ну что же ты, Господи?» А вот второй – длань опущена вниз, но обращенная кверху ладонь раскрыта: «Смилуйся к сирым и убогим!» Вот третий, обретший уже уверенность в себе и в милости Бога. Его рука покровительственно опущена над площадью: мы под его защитой. А четвертому неспокойно. Руки сложены у груди: «Прими, Иисус, мои молитвы!» Пятый ничего нам не говорит: ладонь простерта вверх, голова откинута – религиозный экстаз. Шестой же согнул руку вниз, ладонь при этом повернув от себя: мир сей отвергаю во имя Всевышнего. Остальные скульптуры мне детально изучить не удалось. Подошла очередь. И, проходя в Собор, столь же обильно украшенный барочной скульптурой, я понял: типовой каменный святой эпохи барокко – не просто искусство. Это мощная, всеобъемлющая идеология, выстроенная из единого центра. Базой этой идеологии является храм. Все остальное к нему лишь «прилагается» – живопись, скульптура, музыка, декор помещения. Барокко востребовано именно там, где сосредотачиваются прихожане, там, где они жаждут получить наставления по ведению правильной жизни. «Таинственный прохладный сумрак, который охватывает каждого вошедшего в церковь и влечет его вглубь, вдруг отступает в потоках света. Пространство раздвигается вширь, ввысь, образуя капеллы, ниши, эдикулы. В предельной напряженности архитектурных форм, сочетании, буквально слиянии их с изобразительными искусствами, декором, в идущих от театра эффектах перспективы и светотени, возникают неожиданно наподобие мизансцены, надгробия, алтари, хранящие реликвии табернакли, картины и рельефы, изображающие события священной истории и житий святых»[720]. К этому описанию я добавил бы еще, что в талантливо выстроенных церквях дух барокко устремляет все чувства ввысь, как в прямом, так и в переносном смысле. Где-то под куполом храма мы