Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

проще всего было править при наличии собственной военной силы, поддержки со стороны бюргерства и признания со стороны императора или папы. Отсутствие хотя бы одной из этих опор власти делало проблематичным сохранение позиций правящей семьи.

Власть королей над подданными была, конечно, прочнее, чем власть императора или папы над королями, но сильно отличалась от власти нынешнего суверена. В феодальной системе «контроль над средствами насилия не был монополизирован государством, он был олигополистически распределен среди владеющего землей нобилитета»[745]. Внутри европейских стран существовали враждующие друг с другом государства в государстве. Много спорных вопросов решалось не по закону, а силой. Например, только лишь в Лангедоке в период с 1251 по 1380 г. случилось от 58 до 82 феодальных войн (в зависимости от того, включать ли в это понятие наезды, поджоги, убийства или лишь вооруженные стычки). Возможно, их было даже больше, поскольку архивные сведения сохранились в основном лишь о тех стычках, в которые вмешивалось королевское правосудие и, соответственно, оставляло о них какое-то документальное свидетельство. В ходе такой феодальной войны сеньор мог, например, собрать пару сотен своих воинов и вторгнуться во владения непокорного вассала, разрушить его дом, спалить хозяйственные постройки, пограбить от души население, платящее ему ренту. И это происходило в Лангедоке практически каждые два-три года. А в 1360-х гг., когда после битвы при Пуатье без работы остался ряд наемников, участвовавших в Столетней войне, интенсивность феодальных войн повысилась. На севере Франции ситуация была не лучше. Короли постоянно запрещали «частные войны», а Филипп Красивый даже запретил их четырежды. В некоторых случаях это помогало, но в целом у монарха не хватало сил для решения данной проблемы[746].

Значительное усиление европейской централизации произошло в начале XVI в. Император Карл V (он же испанский король Карлос I) объединил под своим скипетром большой конгломерат земель, доставшихся ему от австрийского рода Габсбургов по отцовской линии и от испанской династии Трастамара – по материнской. Удачные браки предоставили ему столь крупную державу, какую другим монархам не удавалось завоевать силой оружия. Венгерский король Матьяш Корвин даже сострил по поводу маленькой Австрии: «Что другим дает Марс, тебе дает Венера»[747]. Под реально сложившиеся обстоятельства тут же стала формироваться теория. «В Священной Римской империи должен быть всего лишь один правитель, а не великое множество, – уверял Карл Габсбург германских князей в 1521 г. – Это не мое желание и не моя воля, это – традиция»[748]. В публицистике начала Нового времени и особенно в пропагандистских работах апологетов Габсбургов Европа «была соткана из монархий, учрежденных Божественной волей и в этом смысле выступавших под началом отдельных “суверенов”. Но притом сами эти монархи выстраивались в иерархическом порядке, образуя восходящую лестницу отдельных ступеней, венцом которой выступала фигура императора как главы всего европейского христианского мира, являвшегося старшим “сувереном” над всеми прочими. Никто не вправе посягать на “суверенные” права короля Франции в его владениях, но при этом сам король Франции подчинен воле высшего “суверена”, хранящего единство Церкви и христианского мира»[749]. Особенно энергично идею универсальной католической империи отстаивал канцлер Карла V Меркурино Гаттинара (выходец из Пьемонта) при непосредственной поддержке самого императора[750].

К традиционным религиозным представлениям о важности империи как формы единства христианского мира добавлялись представления юридические. «В XIV и XV вв. юристами была создана теория о передаче папой Львом III через Карла Великого титула римского императора от греков к немцам. <…> Защитники католической Церкви и имперского универсализма настаивали на том, что Священная Римская империя представляет собой наилучший образец политического и юридического устройства для всего мира»[751].

Казалось бы, наследственные права, военная мощь и юридические хитрости должны были в совокупности работать на Карла и обеспечить его победу в европейском масштабе. Однако одновременно с центростремительными существовали и важные центробежные силы, принципиально изменившие характер европейских государств. На смену христианскому универсализму начали приходить идеи совершенно иного типа. Малое государство стало мыслить себя не столько частью огромной иерархической структуры, сколько самостоятельной единицей, существующей не «вертикально», а «горизонтально» рядом с другими государствами. Левиафан сбросил старую кожу и явился на свет в новом обличье.

Государство как произведение искусства

Великий исследователь Ренессанса Якоб Буркхардт начал свою книгу об Италии с несколько странной главы – «Государство как произведение искусства». Не только постройки, картины и статуи рассматриваются им как основанное на расчете творение, но также само порожденное новой эпохой устройство общества[752]. Ведь Ренессанс разрушил старые средневековые представления о легитимности, о том, что государство нельзя создать под конкретную личность, поскольку монарх – это не захватчик и даже не созидатель, а та полубожественная фигура, которой сам Господь вручил бразды правления на земле. Надо признать, конечно, что случаи, когда человек, а не Господь, создавал государства, встречались и раньше. Но, как справедливо указывал Буркхардт, «до сих пор все завоевания, все узурпации Средних веков либо мотивировались действительным или выдаваемым за действительное правом наследства, либо применялись к неверующим и отлученным от церкви. Здесь в первый раз средством к достижению престола послужили массовые убийства и другие ужасы, т.е. в первый раз торжествовало правило: цель оправдывает средства»[753]. Историк говорит в данном случае об Эццелино да Романо, имея в виду, что впоследствии неоднократно государство творилось из ничего с помощью применения силы, причем вопрос о легитимности правителя явно отступал на задний план. Сила же, в свою очередь, оказалась доминирующим фактором влияния на процесс трансформации уже существующего государства, поскольку в основе ее лежали деньги, или, точнее, капиталы, сформировавшиеся в результате развития городов Средневековья и начала Нового времени[754]. Предпринимательство создало большие деньги, а те, в свою очередь, создали военное предпринимательство (о котором шла речь в первой главе) и предпринимательство государственное. Не в современном смысле, когда этим словосочетанием обозначают бизнес, ведущийся чиновниками, а в том смысле, что частные лица объектом своих инвестиций избрали создание частных силовых структур, а с их помощью – «частных» государственных образований.

Буркхардт обратил внимание на случаи непосредственного создания государства разного рода авантюристами («силовиками», если позволено применить к той эпохе современный термин). Но в широком смысле можно, наверное, говорить о том, что и крупные европейские страны, давно уже утвердившиеся на карте, стали по-новому обретать право на существование, опираясь в первую очередь на деньги и силу. Раньше Святой престол обладал духовной властью над всем христианским миром, которая при определенных обстоятельствах обретала материальные формы. Император же обладал властью христианской