Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Значительно более успешный вариант создания нового государства – Пруссии – был предпринят примерно в то же время на севере Европы. C XIII столетия на берегах Балтики существовал Тевтонский орден, находившийся в вассальной зависимости от Святого престола. Однако по мере того, как уходили в прошлое феодальные методы ведения войны и тяжеловесные рыцари-монахи переставали быть серьезной боевой силой, Орден начинал слабеть. Он все больше впадал в зависимость от наемников, а для того, чтобы иметь их, необходимо было улучшать финансовое положение. В принципе, возможность мобилизации ресурсов у рыцарей имелась, поскольку на территории Ордена находились богатые ганзейские города Данциг, Торн, Кёнигсберг, Эльбинг, Мемель. Но желание неумеренно состригать шерстку с овечек сыграло злую шутку. В низах поднялось движение сопротивления типа того, которое некогда породило коммунальные революции. Орден оказался меж двух огней. С одной стороны, его атаковала Польша, и для удержания позиций требовались деньги. С другой же – усиление налогового бремени порождало внутреннее сопротивление, выдержать которое государство, сшитое по средневековым меркам, не могло. В итоге достаточного объема средств в казну не поступало. И это порождало новые проблемы. Взбунтовались наемники, которым вовремя не заплатили. Если бы орденское государство было сильнее, наемникам пришлось бы, наверное, либо удалиться несолоно хлебавши, либо восполнить потери грабежом вражеских городов. Но рыцари были не способны себя защитить, а потому солдаты, которым они не заплатили, фактически взяли их в плен. А главное – наемники выставили орденские земли на продажу. Польский король Казимир Ягеллончик приобрел западную часть земель Ордена – то, что принято называть Королевской Пруссией. В том числе столицу рыцарей Мариенбург. Подобный «гешефт» находился полностью вне традиций средневековой Европы. По сути дела, католический монарх отобрал у Святого престола земли его вассала. Более того, согласно мирному договору 1466 г. между Польшей и Орденом, магистр фактически признавал себя вассалом короля. Новую столицу разместили в Кёнигсберге. Однако в финансовом отношении дела после потери больших территорий с богатыми городами лишь ухудшились. Полный крах стал теперь лишь делом времени.

Время настало в 1525 г., когда очередной магистр Ордена Альбрехт Бранденбургский отрекся от монашества и создал на остававшихся в его распоряжении землях новое светское государство – герцогство Пруссия, которое с тех пор стали передавать в бранденбургском роду по наследству. По сути дела, это была обыкновенная кража, что, собственно говоря, был вынужден с горечью констатировать генеральный капитул Ордена[773].

В такой ситуации для того, чтобы легитимизировать захват, Альбрехт предпринял важный идеологический маневр. Он принял реформацию и таким образом лишил Орден его духовной базы. Ведь в протестантизме не могло быть монашества. В общем, «на гроссмейстера снизошел свет столько же от проповеди Лютера, сколько от собственного честолюбия»[774]. Формально средневековый статус Герцогской Пруссии, как стали ее называть в отличие от Королевской Пруссии, на тот момент сохранился. Альбрехт признал себя вассалом польской короны. Но когда Польша ослабла, Пруссия фактически объединилась с бранденбургским курфюршеством. А в начале XVIII в. процесс создания нового государства завершился формированием королевства Пруссия. Если использовать современную терминологию, можно сказать, что земли Тевтонского ордена приватизировали. Причем если Королевская Пруссия была приобретена сторонним инвестором с помощью откровенного рейдерства, то Герцогская Пруссия сменила хозяина путем номенклатурной приватизации при игнорировании интересов «коллектива»[775].

Собственно говоря, именно логика «приватизации государства» и объясняет нам успех лютеровской реформации, поскольку в мощной идейной базе для своих не вполне легитимных действий нуждались не только Альбрехт, но и имперские князья. К тому моменту, когда Лютер выступил со своими тезисами, Священная Римская империя подошла в состоянии трансформации. С одной стороны, это еще была старая иерархическая структура во главе с императором. С другой – внутри империи все более сильными и амбициозными становились отдельные германские земли, на которых формировался так называемый княжеский абсолютизм – Бавария, Пфальц, Бранденбург, Саксония[776]. Возможность формирования наемной армии разрушала традиционные феодальные связи. Взаимозависимость императора и курфюрстов становилась все более слабой. Сила войска зависела теперь не от взаимной поддержки сеньора и вассалов, а от мобилизации финансовых ресурсов. Как говорил в XVI в. Август Саксонский, «богатый курфюрст лучше, чем бедный император»[777]. Тот, кто был побогаче, мог позволить себе больше солдат. Наем ландскнехтов становился для императора более эффективным способом ведения войны, чем созыв армий имперских князей, которые могли разными способами уклоняться от службы или делать ее непродолжительной.

Во Франции в ходе Столетней войны сложились, как мы видели, условия, при которых король смог сформировать сильную наемную армию, победившую англичан, освободившую страну, а заодно и осуществившую централизацию. Французские короли сочетали в ходе централизации военные действия как таковые с династическими браками и другими мерами, позволявшими подчинять отдельные регионы мирным путем. Но в любом случае централизация могла осуществляться только с позиции силы. Лишь сильные воинские контингенты, находящиеся на службе у монарха и получавшие от него плату за службу, могли обеспечить лояльность регионов – как проигравших в схватке (Бургундия), так и мирно пошедших «под венец» (Бретань) или переданных королю в виде наследства (Анжу и Прованс). У Карла Смелого, Анны Бретонской и Рене Доброго была разная судьба, но все они уступили свои земли Франции[778].

В Испании собирание власти началось, в отличие от Франции, не столько с проявления силы, сколько с королевского брака, объединившего Кастилию и Арагон, что обусловило во многом иной исторический путь. Но и здесь можно найти яркий пример силового действия в построении государства. Речь идет не о захвате Гренады в 1492 г., который представлял собой, скорее, последний случай Крестового похода, а о захвате Португалии в 1580 г. Поскольку в связи с кончиной Себаштиана I королевская династия пресеклась по прямой мужской линии, на престол могли претендовать разные представители боковых ветвей. Одним из них оказался Филипп II Испанский. Несмотря на его весьма спорную легитимность, дело в итоге решили испанские войска, и Португалия вплоть до 1640-х гг. оказалась частью огромного государства Габсбургов. Лишь в момент перенапряжения испанских сил из-за Тридцатилетней войны португальцам удалось восстановить независимость и возвести на престол законную (как они тогда сочли) Браганскую династию. Снова ключевую роль сыграла сила. В том числе поддержка со стороны Франции – ключевого испанского противника той эпохи[779].

Возвращаясь к Германии, можно отметить, что там сложилась совсем иная ситуация, чем во Франции и