Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Другой пример трансформации государства, связанной с резким возрастанием роли финансовых ресурсов и сокращением влияния иерархических отношений, дают нам сам Козимо Медичи и Флоренция XV в. Этот город несколько столетий балансировал между Святым римским престолом и Империей. Каждый из этих двух центров силы стремился установить свой контроль над Италией. При наличии столь богатых и сильных городов, как Флоренция, добиться этого при помощи одного лишь военного давления было невозможно. Если в свое время Фридриху Барбароссе удалось захватить и разрушить Милан, то впоследствии внутренние проблемы, ослабившие Империю, наряду с папской революцией, укрепившей Святой престол, выровняли силы на Апеннинах и подобных по значимости побед больше не было. При относительном равенстве внешних сил ключевую роль начинало играть соотношение внутренних сил ведущих итальянских городов, т.е. характер взаимоотношений между основными группами интересов – гвельфами и гибеллинами. Следует подчеркнуть, что разделение итальянского бюргерства на партии является следствием именно своеобразного сочетания внутренних конфликтов с внешними, при котором все конфликтующие стороны вынуждены были искать союзников. Во Флоренции долгое время доминировали гвельфы. Однако в XV в. ситуация радикально переменилась. Козимо Медичи сумел сконцентрировать в своих руках значительные капиталы и обратить эти средства на политические цели[765]. Он не был кондотьером, как Сфорца, и не нанимал вооруженную силу для захвата власти. Более того, формально он вообще не захватывал власть во Флоренции. Республиканские органы правления сохранялись, как в старину. Ведь для «свободной» Флоренции столь же важна была республиканская традиция, как для герцогского Милана принадлежность Сфорца к роду Висконти через жену. Но реально Козимо правил своим городом, используя систему патрон-клиентских отношений[766], созданную именно благодаря большим денежным накоплениям семьи Медичи. «Козимо никогда не предпринимал ничего ни против гвельфской партии, ни против государства, а стремился только всех ублаготворить и лишь щедростью своей приобретать сторонников»[767]. Эту характеристику Макиавелли не следует, конечно, принимать за чистую монету, но она отражает главное: то, каким Козимо представлялся многим современникам. Семья Медичи оказывала существенную помощь близким им горожанам. Создавала для них рабочие места. Стремилась в той или иной форме породниться с сильными семьями, переплетая по горизонтали свои патрон-клиентские связи со связями новых родственников. Таким образом, на финансовой основе образовывались огромные структуры, обладающие общими интересами в борьбе со структурами, формировавшимися иными кланами.

Значение клановых связей для установления неформальной власти хорошо видно на примере так называемого заговора Пацци. Этот влиятельный род стремился положить предел господству конкурентов посредством заговора, в ходе которого предполагалось устранить братьев Лоренцо и Джулиано Медичи (внуков Козимо), развалив тем самым всю патрон-клиентскую систему этой семьи. Джулиано действительно был убит, но Лоренцо отбился от противников, уцелел в схватке и сумел быстро мобилизовать клиентелу своего рода. В результате семья Пацци была уничтожена[768]. Фактически эти «разборки» внутри городских стен напоминали битву двух отрядов, хотя и неформально организованных. Но подчеркнем, что основой клана Медичи были именно финансы, а не родство само по себе, поскольку эта семья не являлась для Флоренции старой и аристократической. В Тоскане еще со Средних веков были чрезвычайно развиты многообразные формы расширения родни до размера мощного клана. И в соответствии со сложившейся традицией именно старые семьи должны были бы доминировать[769]. Нувориши из рода Медичи по средневековым нормам никогда не смогли бы оказаться во главе мощного клана, но по ренессансным правилам, кладущим в основу связей деньги, семья Медичи поднялась на самый верх.

В этой связи интересен генуэзский парадокс. В Генуе, разделенной, как и Флоренция, на кланы, ни одна из старых семей (Дориа, Спинола, Гримальди, Фьески) не смогла одержать победу, и город в наибольшей степени из всех итальянских мест страдал от междоусобной борьбы. Буйство страстей[770] приводило к поножовщине и хаосу в управлении. Генуя рано обрела фактическую независимость от Империи и, в отличие от разрушенного Барбароссой Милана, урегулировала свои отношения с Фридрихом I. В генуэзской коммуне около трех столетий (XII–XIV вв.) царила демократия, при которой доминировали знатные семьи, вступавшие между собой в конфликты, но ключевые решения утверждались на «парламенто» (народном сходе типа вече), причем временами народ придавливал олигархию, что приводило к возвышению поднявшихся из низов лидеров-популистов (из семей Бокканегра, Адорно, Фрегозо, Джустиниани). Коммуна перепробовала разные формы правления (консулы, подеста, капитаны народа, ректоры, дожи), но ничто не могло утихомирить буйных генуэзцев. И тогда они решились «расстаться со свободой», отдав себя под власть соседей по хорошо известному принципу «Земля наша велика и обильна, да порядка в ней нет; придите княжить и володеть нами». Одни кланы сделали ставку на Францию, другие – на Милан. Хотя к порядку это не привело, значительная часть XV в. прошла под иноземным правлением. А в XVI в. Генуя ушла под покровительство Испании, ставшей к тому времени доминирующей державой Европы, причем этот ход обернулся для генуэзского бизнеса большими возможностями по освоению финансовых потоков, связывавших Мадрид, Севилью и американские колонии. Как отметил поэт Франсиско де Кеведо, золото рождалось в Новом Свете, умирало в Испании и хоронилось в Генуе[771]. Однако не стоит впадать в анахронизм и рассматривать генуэзский парадокс с позиций XXI в. На самом деле это, конечно, было не прощание со свободой, поскольку свобода как ценность вообще не имела тогда такого значения, как сейчас. Это была попытка разных семей (преуспевших в силовом и финансовом плане, но не сумевших, как Медичи во Флоренции, стать явными лидерами) найти удобную «крышу», с помощью которой можно, поделившись с «варягами» формальными признаками власти, увеличить свое реальное влияние на жизнь города, использовав силу иноземцев для подавления конкурентов-соотечественников.

А вот прямо противоположный случай. Попытку создания государства на основе финансов и военной силы при отсутствии легитимных прав и даже итальянских корней представляет собой деятельность Чезаре Борджиа в Романье. Этот явный авантюрист – сын папы римского Александра VI (испанца по своему происхождению) – аккумулировал ресурсы с помощью Святого престола и стал на этой финансовой базе выкраивать себе государство из «бесхозных» владений в центральной части Апеннин. В Романье находились различные города, формально зависевшие от Рима, но реально имевшие уже своих правителей. В том числе – из рода успешных кондотьеров. Чезаре обладал бóльшими ресурсами, чем фактические властители, в результате чего смог некоторое время вести с ними успешную захватническую войну. Его армия состояла из наемников – гасконцев, немцев, швейцарцев.