Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Для того чтобы дух нового мышления не съел Бога в широком смысле, католицизму нужна была программа реформ. Требовалось перейти в контрнаступление, чтобы удержаться хотя бы на некоторых позициях. Важнейшим преимуществом католицизма на фоне многочисленных проблем была единая организация. Если протестантские церкви конкурировали друг с другом, то католическая обладала вековыми инструментами распространения своего влияния по всему христианскому миру. Правда, «бойцам единого католического фронта» не хватало единого видения мира, единого плана, по которому можно было бы вести контрнаступление. Если организация была создана еще во времена Григория VII[695], то задача разработки конкретного комплекса мероприятий, нацеленных на ее развитие и укрепление, не была решена за те полтысячелетия, что минули со времен этого энергичного папы. При отсутствии конкуренции Церковь в основном решала внешние (Крестовые походы, миссионерство) и финансовые (сбор десятины, управление собственностью) задачи. Но теперь Риму приходилось перестраиваться и вести процесс, получивший название контрреформации.

Работа по перестройке началась на Тридентском соборе, созванном в небольшом городке на севере Италии в 1545 г. По его итогам в католицизме произошло три серьезных изменения. Во-первых, произвели инвентаризацию католического учения. Проанализировали спорные вопросы, устроили дискуссии, вынесли решения. Теперь «католик наконец определенно знал, в чем его вера и кто его противники. <…> Церковь вновь образовала одно целое, плотное и недоступное попыткам соглашения с другими верованиями. Можно даже сказать, что никогда она не была так нетерпима, как после Тридентского собора. В XIV и XV вв. она предоставляла своим членам известный простор. Если они соблюдали церковные обряды и не слишком громко выражали свои мнения, то могли думать почти все, что им угодно. Уверенная в своем всемирном господстве, Церковь не была подозрительна. В виду неприятеля сторонники Церкви сомкнули свои ряды, и каждый солдат, который не был безусловно верен приказу, объявлялся изменником»[696]. Во-вторых, Церковь стала готовить профессиональных «бойцов», которые могли бы, вооружившись этим учением, идти в массы, вступать в полемику с оппонентами, отстаивать позиции Рима. Раньше это дело пускалось в основном на самотек. Теперь же всякой кафедральной церкви было вменено в обязанность «воспитывать в семинарии известное число молодых людей своего города или округа для подготовления их к духовным обязанностям. <…> Если современная католическая Церковь много превосходит Церковь XIII–XV вв. своею доктриною, достоинством, нравственностью и влиянием на массы, – заслуга этого в большей своей части принадлежит этим рассадникам священнослужителей. <…> Устойчивость, нетерпимость, подавление всякой личной воли, слепое повиновение начальникам, равнодушие к требованиям того времени, в котором они живут, к отечеству и его интересам, – таковы несомненно серьезные последствия учреждения семинарий»[697]. В-третьих, Церковь стала наводить порядок в собственных рядах, укрепляя епископат, который превращался из института, предоставляющего порой лишь соответствующий статус «нужным людям», в институт реального управления диоцезами. Епископы становились теперь более образованными и зрелыми людьми, имеющими университетское образование по теологии или праву. Исчезала практика, когда диоцез получали молодые люди, лишь числившиеся епископами, но не надзиравшие за порядком в приходах. Уходило в прошлое «совместительство», когда один епископ мог иметь несколько диоцезов, получая доходы с каждого и «откатывая» при этом значительную часть денег «наверх». Уделялось больше внимания тому, чтобы ликвидировать чехарду, при которой епископы ради карьеры часто переставлялись с одного диоцеза на другой. Стабильно работающий епископ лучше знал свою работу и мог больше внимания ей уделять[698].

За что же должны были бороться четко сформулированная доктрина и хорошо подготовленные доктринеры? Что нужно было пестовать и лелеять в душе человека для того, чтобы он оставался верным сыном католической Церкви? Даже не просто Церкви, а Святого престола, поскольку «галликанские» и тому подобные национальные отклонения в рамках католичества Рим не устраивали. В основе системы лежало культивирование иррациональных страстей, возобладание страстей над тем рациональным, «бюргерским» подходом к вере, который обнаруживался в протестантизме. Или, точнее, стремление сделать разум инструментом, используемым для организации страстной любви человека к Богу. Клирики должны были использовать силу своих знаний для того, чтобы паства, не слишком задумываясь, сохраняла веру и надеялась на чудо. Если человек страстен и эмоционален, он может поверить в чудо. А если может поверить в чудо, то мощь своих страстей он так или иначе обратит на Господа. Все то, с чем боролась ренессансная культура[699], теперь было положено в основу контрреформации. Используемые в храмах произведения искусства должны были быть страстными и будоражащими душу. От новых фресок, картин и статуй требовалось стать мощными идеологическими инструментами, формирующими мировоззрение. Их задачей стало порождение религиозного экстаза и борьба с ренессансной уравновешенностью, которая ничего не смогла противопоставить протестантизму.

Понять культуру эпохи контрреформации проще всего с помощью текстов испанского драматурга Педро Кальдерона де ла Барка. Мы можем сравнить их с текстами Шекспира. У Кальдерона (который был не только драматургом, но и священником) на смену трагизму Ренессанса приходят оптимизм и твердая вера в Господа. Западные авторы иногда отмечают, что «Кальдерон внес в драму дух инквизиции»[700]. В ответ на это советский литературовед решил, что Кальдерон мог «вызвать у публики лишь одну адекватную реакцию – смех»[701]. Все это выглядит странно. Скорее, дух кальдероновского творчества – это религиозный дух, дух твердой веры, без которой нет смысла человеческого существования.

Самое яркое произведение Кальдерона, выдержанное в духе контрреформации, – это «Стойкий принц». Сюжет его прост. Португальское войско во главе с принцем Фернандо высаживается в Африке, чтобы вступить в схватку с маврами, но терпит неудачу. Фернандо попадает в плен, а условием его выкупа назначается передача мусульманам христианского города с населением, которое будет обращено в ислам. Для португальского принца возникает проблема выбора, весьма далекая от той, что была у нестойкого принца датского. Гамлет – личность страдающая, расколотая. Ему нужно разобраться с самим собой и с окружающими его людьми, поделив их на друзей и врагов. Фернандо – фигура цельная, одухотворенная. Он твердо знает, где свои, а где чужие. Фернандо вышел из мира, в котором господствует абсолютная ясность. Ясность, доходящая до примитивизма, поскольку, вообще-то, человек – сложное существо и ему трудно быть столь стойким и фанатично убежденным [I, 8]:

Пришли мы возвеличить веру в Бога,

Ему и честь и слава надлежит,

Когда дозволит, будем жить счастливо:

Гнев Божий нас повсюду сторожит.

Его страшиться должно; но не в страхах

Пустых нисходит гнев Его с вершин:

Ему