Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

– Ты что, тоже удрал? – спросил Алексей.

– Что я, дурак, что ли? – хмыкнул Сашка. – Не первый раз берут и отпускают менты поганые. Вот и в тот раз ошибка вышла. Никто у меня ничего не прятал.

– А те два мужика, что ночью приходили…

– Забудь о них. И вообще в нашем деле чем меньше знаешь, тем лучше.

– А со мной что? Ищут? – внутренне напрягшись, задал Алексей вопрос, который мучил его все время с момента их встречи.

– А крепко ты сержанта треснул. Нескоро, гад, очухался. Хороший у тебя удар. В отношении тебя решили шум не подымать. Менты не имели права вламываться в квартиру и тем более брать тебя. Ведь в протоколе допроса о тебе ни слова не было. Барыги все валили на меня. Но у них ничего не вышло. Я вовремя от их шмоток отделался. Так-то, брат.

Дни вновь потекли серой, ничем не запоминающейся хмельной чередой. Изредка, когда наступало полное протрезвление, Алексей думал о доме, Сашеньке, дочурке, но у него не было сил и желания вырваться из этого хмельного порочного круга. Кроме того, он через Сашку наводил справки: на его письма ответов до сих пор не было. А раз так, то он, как и прежде, для общества без паспорта был никем.

Однажды, когда Алексей вез на тачке очередную партию бутылок для сдачи, кто-то его окликнул. Сначала он не обратил на это внимания. Мало ли Алексеев вокруг, но, услышав свое имя во второй раз, невольно оглянулся.

Его догонял улыбающийся во все лицо высокий, подтянутый, модно одетый парень. Что-то знакомое было в его больших голубых глазах, в этой радушной улыбке.

Алексей остановился, дожидаясь, пока человек подойдет. Парень чуть заметно прихрамывал.

«Так это же Витька Меньшиков», – вспомнил вдруг Алексей своего товарища по госпитальной палате. Когда Алексея выписали, Виктору сняли гипс, и он по его примеру уже начинал ходить.

Первое мгновение Алексей несказанно обрадовался этой встрече, но, представив, в каком он сейчас виде, осекся. Стоял и напряженно ждал Витькиных удивленных восклицаний.

Но тот, словно не замечая обросшего, изможденного от похмелья лица Алексея, запавших, в черных кругах, настороженных глаз, потрепанной, давно не видавшей ни щетки, ни утюга одежонки, с размаху облапил Алексея, сжал в объятиях так, что тот чуть не задохнулся, только после этого взял за плечи и, отстранив от себя, начал внимательно рассматривать.

– Ну что же ты ни разу ко мне не зашел, не позвонил, я же тебе адрес давал? – с обидой в голосе сказал он. – Мы так тебя дома ждали. И мама, и папа, и сестренка. Только о тебе и разговоры. Ты знаешь, Олег Бурыкин, глядя на тебя, тоже на ноги встал. Позвоночник укрепил, сам теперь специальные спортивные снаряды изобретает, помогает жить тем, кто обречен на неподвижность. Ведь это все благодаря тебе. Мы с ним переписываемся, и он все спрашивает о тебе, где ты, чем занимаешься? Леша, чем ты теперь занимаешься?

14

Видя, что Алексей замялся, Виктор больше вопросов задавать не стал. Он взялся за ручку тележки, бесстрастно предложил:

– Я помогу.

Они шли молча. Неравномерно поскрипывали давно не смазанные колеса тележки, да изредка громыхали на ухабах бутылки.

– Сюда, – сказал Алексей, заворачивая оглобли в узенький переулочек. Очередь в пункт приема стеклопосуды была небольшая, и вскоре Алексей, получив несколько мятых бумажек да кучу мелочи, хотел пойти по давно проторенному маршруту: магазин – квартира Сашки. Но Виктор не отходил от него ни на шаг, прилип, словно банный лист к одному месту. Это злило Алексея, и в то же время где-то в глубине души ему было приятно, что Витька Меньшиков не отвернулся от него, а, напротив, хочет ему как-то помочь. Хочет, но не знает, как это сделать. Это Алексей видел по решительному блеску его глаз, упрямо сжатым губам. Но он не торопился высказать то, что хотел, то, о чем думал всю дорогу, пока шли к приемному пункту.

Алексею показалось вдруг, что Виктор хочет его крепко выматерить, в глазах вспыхнул злой огонек, но тут же потух. Меньшиков умел сдерживать свои чувства. Это Алексей знал по жизни в госпитале.

Сначала он хотел рассказать Виктору какую-нибудь более или менее правдоподобную историю о своей расчудесной жизни, чтобы в конце концов тот отвязался. Он не хотел, чтобы его жалели. Жалость для Алексея была страшнее всего, вызывала бешеную ярость. Но в последний момент вдруг решил провести Виктора по всему своему порочному кругу. Станет противно, уйдет, и не надо будет ничего сочинять.

– Ну что, пошли дальше. – Алексей окинул изучающим взглядом лицо Виктора. Тот был сосредоточен, в глазах светилась решимость.

– Пошли, – уверенно сказал тот и зашагал за Алексеем.

Купив на все имеющиеся деньги пять бутылок бормотухи, булку хлеба и с килограмм соленых помидоров, Алексей с тоской посмотрел на полки, уставленные большими и маленькими баночками рыбных консервов. Кильки в томате – самая лучшая закуска, но в карманах пустота, а просить у Виктора взаймы не хотел. Еще с детдома уяснил мудрую истину: брать в долг – значит попасть в зависимость к тому, кто одалживает. А этого себе позволить не мог, тем более в том положении, в котором пребывал.

Пока размышлял об этом, Виктор куда-то пропал. Алексей направился к выходу, уверенный в том, что тот, воспользовавшись столпотворением, царящем в тесном магазине, просто бросил его, не попрощавшись.

«Да и что со мной валандаться, – с горечью думал Алексей, – что может быть общего у алкаша замызганного, опустившегося, с этим красивым, статным, модно одетым молодым человеком?» Он шпиговал себя нелестными эпитетами, словно иголками, чтобы еще и еще раз вызвать ненависть к той жизни, которую вел.

Желание бросить все и спрятаться куда-нибудь подальше от бывших людей – самых мерзких тварей, которых только знал, вызывало в душе жгучую боль. Куда пойти? Куда спрятаться? Кто его поймет? Кто успокоит? Кто?

Ведь даже такой близкий человек, как Александра, частенько его не понимала и потому жалела. А не жалости ему надо, – понимания! Вот и Витька не захотел понять, сбежал.

– Эх, – горько вздохнул он и заскрипел зубами.

– Ты что зубами скрипишь, болит что? – неожиданно наскочил на Алексея Виктор.

Тот чуть не выронил из рук бутылки.

– Да так, – не скрывая радости, сказал Алексей. – Я уж думал, что ты слинял потихоньку.

– Плохо ты меня знаешь, – улыбнулся Виктор, –