Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

в том, что отцом Фаэтона и впрямь является Гелиос. Обиженный юноша кинулся к матери за разъяснениями, и та посоветовала ему навестить отца, чтобы услышать подтверждение от него самого:

Там, где восход, его дом граничит с нашей землею.

Если стремишься душой, отправляйся и будешь им признан[793].

Фаэтон отправился на восток и вскоре уже входил в роскошный дворец своего отца.

Юношу Феб увидал все зрящими в мире очами.

«В путь для чего ты пошел? Что в этом дворце тебе надо,

Чадо мое, Фаэтон? Тебя ли отвергну?» – промолвил.

Фаэтон высказал Гелиосу свои сомнения, и тот, преисполненный отцовских чувств, поклялся водами реки Стикс, что выполнит любое желание сына. Тогда юноша попросил, чтобы отец позволил ему один раз вместо него выехать на небо на солнечной колеснице. Гелиос пришел в ужас от просьбы сына и пытался отговорить его, ссылаясь на многочисленные опасности пути, но Фаэтон остался тверд. Тем временем Эос открыла двери своих полных роз сеней; звезды, гонимые утреней звездой (Венерой), покинули небо; оры запрягли крылатых коней, а Тетида (Тефия) отворила ворота. Спорить было уже некогда, Гелиос на скорую руку дал сыну несколько советов, и Фаэтон взлетел на небо. Но путь оказался куда труднее, чем ему представлялось. Кони, почуяв незнакомого возницу, не желали его слушать, а Фаэтон даже не знал их имен. Колесница поменяла привычный маршрут, и чудовища зодиакальных созвездий возбудились от непривычного жара. Испуганный Фаэтон выронил вожжи из рук.

Кони, не зная преград, без препятствий уже, через воздух

Краем неведомым мчат, куда их порыв увлекает,

И без управы несут; задевают недвижные звезды,

Мча в поднебесной выси, стремят без пути колесницу, —

То в высоту заберут, то, крутым спускаясь наклоном,

В более близком уже от земли пространстве несутся.

И в удивленье Луна, что мчатся братнины кони

Ниже, чем кони ее; и дымят облака, занимаясь.

Полымя землю уже на высотах ее охватило;

Щели, рассевшись, дает и сохнет, лишенная соков,

Почва, седеют луга, с листвою пылают деревья;

Нивы на горе себе доставляют пламени пищу.

Мало беды! Города с крепостями великие гибнут

Вместе с народами их, обращают в пепел пожары

Целые страны. Леса огнем полыхают и горы…

<…>

Нил на край света бежал, перепуган, и голову спрятал,

Так и доныне она всё скрыта, а семь его устий

В знойном лежали песке – семь полых долин без потоков.

На вершинах гор растаяли вечные снега, реки закипели, а народы Эфиопии от жара стали черными. Земля потрескалась, и, к ужасу подземных богов, сквозь щели озарился светом Тартар. В конце концов сама Гея воззвала к Зевсу:

К небу хоть милостив будь своему: взгляни ты на оба

Полюса – оба в дыму. А если огонь повредит их,

Рухнут и ваши дома. Атлант и тот в затрудненье,

Еле уже на плечах наклоненных держит он небо,

Если погибнут моря, и земля, и неба палаты,

В древний мы Хаос опять замешаемся. То, что осталось,

Вырви, молю, из огня, позаботься о благе вселенной!

Зевс, который до того времени почему-то колебался, не выдержал и поразил колесницу молнией. Колесница разбилась, кони вырвались на свободу, а сам Фаэтон, прочертив по небу огненную дугу, упал в реку Эридан. В тот день Гелиос, оплакивая сына, так и не взошел на небо, и единственными источниками света во вселенной стали зажженные Фаэтоном пожары, что дало Овидию повод заявить: «…Была и от бедствия некая польза». Другой пользой было то, что сестры Фаэтона, семеро Гелиад, оплакивая брата, превратились в тополя, а их слезы стали янтарем[794].

Современные исследователи пытаются привязать катастрофу Фаэтона к падению метеорита в местности Каали на острове Сааремаа в Балтийском море. Их точка зрения основывается на том, что янтарь в основном находят именно на Балтике, а река Пад (ныне По), которую уже в древности считали тем самым Эриданом, куда упал Фаэтон[795], хотя и находится в Северной Италии, имела, по мнению древних, рукав, впадавший в некое Северное море[796]. Метеорит на острове Сааремаа действительно взорвался, образовав кратер диаметром 110 и глубиной 16 метров, взметнув в воздух грунт (высота обрамляющих кратер валов достигает 6–7 метров) и вызвав пожары и запыления[797].

Если стоять на рационалистических позициях, эта гипотеза имеет определенные права на существование – нельзя исключить, что падение метеорита в Каали на рубеже VIII–VII веков до н. э. вызвало к жизни легенду о Фаэтоне. Но если следовать хронологии мифа, история с Фаэтоном произошла намного раньше, чем катастрофа в Каали. Так, «Хроника» Евсевия-Иеронима[798] относит пожар, вызванный падением Фаэтона, к 1526 году до н. э. Счет количества поколений, отделяющих Эпафа (и, соответственно, его приятеля Фаэтона) от героев Троянской войны, дата которой известна, не противоречит этой дате.

На небе осталось гораздо более достоверное свидетельство катастрофы, вызванной Фаэтоном, – Млечный Путь. Пифагорейцы считали, что либо это выжженный участок неба, по которому пронеслась сбитая Фаэтоном планета, либо «по этому кругу некогда двигалось Солнце, поэтому, мол, от его гибели это место оказалось выжженным или же с ним произошло нечто подобное»[799].

Селена

Родная сестра Гелиоса, Селена-Луна (иногда ее называли Мена[800]), была ночным светилом. Как и брат, она путешествовала по небу на колеснице, запряжены в нее были или белоснежные кони[801], или быки[802]. Есть сведения, что у Селены имелись длинные крылья[803], но, судя по всему, она не любила ими пользоваться. Богине случалось ездить и верхом – именно так она, по информации Павсания, была изображена на пьедестале статуи Зевса в Олимпии. Сообщив об этом, географ добавляет: «У некоторых есть рассказ, будто богиня едет не на коне, а на муле, и при этом прибавляют глупый рассказ об этом муле»[804], – но сам рассказ благочестивый автор, к сожалению, не приводит.

Впрочем, большинство авторов говорили о красавице-богине в самых возвышенных тонах. В «гомеровском» гимне, посвященном Селене, есть такие строки:

Неборожденное льется сиянье на темную землю

От головы ее вечной, и все красотою великой

Блещет в сиянии том. Озаряется воздух бессветный

Светом венца золотого, и небо светлеет, едва лишь

Из глубины Океана, омывши прекрасную кожу,

Тело облекши блестящей