Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– А про то, что ты собирался жить с мамой и ее новым парнем, – правда?

– Да, много времени провел у них в прошлом году, – снова хлюпает Така. – Но несколько раз возвращался, чтобы подобраться как можно ближе. И переехал сюда, как только в зону начали пускать. Наврал им, что отправился в Токио. Тут теперь так странно: всю жизнь ходил по этой дороге, а теперь словно попал в кино.

За небольшим поворотом чуть в отдалении от Шестой магистрали показывается большое квадратное здание с померкшим неоновым словом «ПАТИНКО» на вывеске, выделяющейся на фоне мутных, подсвеченных луной облаков. Зал с игровыми автоматами под ней – громоздкая темная масса, рядом с которой на асфальте валяются куски бледно-голубой обшивки.

Така замирает, а потом направляется туда.

– Така? Ты куда?

– Подожди немного, ладно? – бросает он через плечо. Где-то в глубине заброшенного здания лист металла медленно громыхает на ветру.

– Ты что делаешь? Мы же собирались уходить, – пыхтит Юки, догоняя спутника.

Така останавливается посреди заросшей сорняками парковки и, глядя на зал патинко, перебирает в руках четки.

– Знаешь, папа ехал в дом престарелых, а потом в Томиоку. Когда все началось, он был на открытой местности… Если бы я не забыл тогда телефон, ему бы не пришлось меня отвозить, и, может…

– Нет! Така, нет. Нельзя так думать. Скорее всего, волна бы и так застала его врасплох. А ты, может, утонул бы в поезде. Такие сожаления – пустая трата времени.

Плечи Таки поникают, а на бледном осунувшемся лице застывает щемящая тоска.

Юки гладит спутника по предплечью:

– Давай, пойдем. Надо согреться.

Но Така все еще глядит на зал с автоматами.

– Не знаю… Как ты и говорила, мне кажется, что мы слишком мало сделали для папы, вроде как не помянули его. Мне просто хотелось его найти… Почему он? Почему не я? Юки, я так по нему скучаю.

– Он всегда выглядел очень приветливым. Наверное, был хорошим отцом.

– Да, был.

– А мне всегда было интересно: почему его прозвали Джимми?

– Ну, знаешь, как Джимми Хендрикса, известного гитариста. Папа носил примерно такую же кудрявую прическу, потому в семидесятые, когда он был подростком, его так и прозвали. А потом имя прицепилось на долгие годы.

Така чуть дуется.

Юки оборачивается, глядя в сторону семейного дома.

– Слушай, когда я была на холме, у меня начала зарождаться идея. Можно задам тебе странный вопрос?

– Давай.

– Если бы ты мог провести с папой еще несколько мгновений, что бы ты сделал?

Така окидывает ее взглядом.

– А есть разница?

– Конечно есть. Ну, как бы ты поступил? Где бы хотел оказаться вместе с ним?

– Не знаю… просто бы покатался на машине. Или пошел бы в тот ресторан с суши и поболтал. Или отправился бы вместе поиграть в патинко. Тут. В этом году меня бы уже пустили…

– Тогда давай представим, что он здесь, играет в автоматы. Как и обычно. Довольный. Представь, что тут ярко, шумно, а твой папа рядом.

Металлический лист где-то в глубинах здания снова лязгает.

Така переминается с ноги на ногу.

– А потом?

– А потом он будет словно рядом с тобой. По крайней мере, я так считаю. Можем оставить его тут.

Парень на мгновение замолкает.

– То есть… я не хочу тебе указывать.

– Нет, – говорит тот. – Нет, мне нравится. Давай так и сделаем.

– Только хорошо представь. И тогда он появится.

И они стоят вместе, глядя на темные очертания здания, и Юки закрывает глаза и рисует в воображении, как загораются огни.

* * *

Шестая магистраль тиха и пустынна, когда ребята проходят мимо супермаркета, казино, квартала ресторанов с потухшими окнами и вывесками вроде «Рай серфера» и «Приятный вид», – здания уже теряются среди ростков бамбука и травы. Юки поднимает взгляд к небу и замечает, что оно прояснилось, луна низко повисла над горизонтом, а вокруг нее, над их с Такой головами, склонилась целая россыпь звезд.

– Такие яркие, – подмечает Юки, пытаясь приободрить спутника. – Звезды просто сияют. Смотри!

– Ага, потому что почти нет светового загрязнения. Наверное, тысячу лет назад небо так и выглядело.

– Но тут почему-то нет Млечного Пути. С Маленькой горы всегда было видно…

– Не то время года. Сейчас мы развернулись в другую сторону от центра нашей галактики. – Така делает вдох, старается взять себя в руки и указывает на небо: – Эта часть Вселенной называется Местным сверхскоплением галактик. Должна еще пролетать комета, но мой телескоп унесло волной…

– Так ты и правда суперумный.

Така фыркает, но его лицо еще немного светлеет:

– Я же говорил.

– Твой папа бы тобой гордился.

– Продолжай в том же духе, и я снова расплачусь. Хватит с меня на сегодня.

Они снова идут молча, разглядывая пустоту вокруг. Когда раздается внезапный шорох, оба подпрыгивают, а потом Юки светит фонариком в сторону звука, и в луче света на них моргает енот, который тут же удирает в темноту, сжимая что-то в пасти.

Снаружи небольшого магазинчика-комбини валяется связка газет, раскисших от дождя и ветра. Когда Юки наклоняется, то замечает, что дата на страницах – 11 марта 2011 года.

– Как там радиация?

– Уже получше. Если повернем направо, будем идти мимо общественного центра. Оттуда уже вывезли радиоактивную почву.

– Мы уже выбрались из зоны заражения?

– Не совсем. Но почти. – Така смотрит на часы. – Боже, три тридцать утра.

* * *

Темнота под кронами деревьев гуще, но с каждым часом звезды на востоке начинают тускнеть.

Така осматривается.

– Ты в норме? – спрашивает Така.

– Ага.

– О чем думаешь?

– Така, это ты был?

– Ты про что?

– Это ты закопал на холме коробку и поставил ветрячок? Когда был в зоне в прошлый раз?

Она поднимает взгляд на худое лицо спутника, но тот отворачивается к деревьям.

– Конечно нет.

– Честно?

Така снова смотрит на нее, но в тени сосен лицо разглядеть сложно.

– Откуда мне знать, где все это найти и закопать?

– Может, когда дедушка тебе звонил, то что-то про это сказал?

– Нет, я совсем об этом не знал. А что за прикол с ветряком?

– У дедушки в саду торчал абсолютно такой же.

– Знаешь, их ставят в память об умерших детях. Когда-нибудь была на севере у Осореямы? Там жутко мрачный пейзаж, а на его фоне крутится куча ветряков – для ушедших ребят.

Юки резко тормозит.

– Я всегда думала, что его воткнули в саду, чтобы радовать меня мелкую. Но он был для кое-кого другого.

– В смысле?