Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

в какие обноски. Особенно жалко смотрелись французы на фоне прекрасно одетых шотландских богатырей, красивых, как греческие статуи, сытых, здоровых и веселых. Всего в стычке с гренадерами участвовали пятьдесят французов. Почти весь день они сражались против пятисот шотландцев и потеряли десять человек убитыми. А красавцы шотландцы похоронили двадцать своих товарищей и такое же количество раненых везли сейчас на повозках между арьергардом и последним взводом. При таком соотношении потерь может показаться, что преимущество на сей раз было отнюдь не на стороне отважных шотландцев.

Но победа есть победа, чем ее ни измеряй, а поражение остается поражением, чем его не оправдывай. Из этой схватки 3‐й горнострелковый полк вышел победителем, а наши пехотинцы-вольтижеры попали в плен и теперь с поникшими головами шагали за своим юным лейтенантом Эктором де Шабанелем, у которого голова была обмотана окровавленной тряпкой, а правая рука висела на перевязи.

Почти все французские пехотинцы были очень молоды, за исключением двух тридцатилетних капралов и сержанта Морена, ветерана республиканской армии, которому на вид было не меньше сорока. Но несмотря на молодость кожа у всех сильно загорела и обветрилась под палящим испанским солнцем.

И только кожа лейтенанта сохранила свою белизну, что считается большой редкостью по эту сторону Пиренеев. Складывалось впечатление, что сюда он попал сразу со школьной скамьи. Тело у юноши было хрупкое, но отличалось великолепным сложением. Светлые вьющиеся волосы сочетались у него с темными бровями, которые окаймляли глаза, удивлявшие своей яркой голубизной. Пушок, выросший на месте будущих усов, был темным, как и его почерневшие губы, которыми он сжимал патроны, приготовленные для перезаряжания ружья. Без всякого сомнения, это был настоящий львенок, которому требовалось совсем немного времени, чтобы взять реванш за случившееся поражение.

Гарда его шпаги была украшена черной траурной лентой.

Вторым по значимости лицом в группе плененных вольтижеров был сержант Морен. Достаточно было взглянуть на его длинный орлиный нос, седеющие волосы, густые брови и поймать его твердый и ясный взгляд, чтобы распознать в нем настоящего ветерана. Среди своих товарищей он выделялся высоким ростом и прямой осанкой, сохранившейся несмотря на возраст и накопившуюся усталость. Что касается его отваги, то о ней и говорить не приходится. По всеобщему признанию, Морен был образцом доблести и отваги. К сказанному добавим, что сержант был умен, упрям, тщеславен, благороден и истово верил в солдатские предрассудки.

Последними представителями начальствующего состава были два капрала – Марселан по прозвищу Тулузец и Муане, которому досталось странное прозвище Новый Мост[14]. Муане был родом из Парижа, где его угораздило родиться в нищей хибаре, стоявшей неподалеку от статуи Генриха IV и расположенной перпендикулярно течению Сены, за что ему и дали такую кличку. Тулузец появился на свет в городе капитулов[15], где его родители однажды заночевали перед открытием ярмарки. Каждый из капралов старался перещеголять другого по части славы, но не личной, а славы городов, уроженцами которых им посчастливилось стать. Гасконец превозносил до небес древнюю столицу Аквитании, а парижанин придумывал все новые и новые достоинства родного города, ставшего центром мировой цивилизации. Соперничество, как говорится, рождает чудо-богатырей. Вот и два наши капрала – Новый Мост и Тулузец – возможно, были рождены, чтобы сотворить какое-нибудь чудо. Но до совершения чуда им было еще далеко, и поэтому оба оставались прекрасными служаками, преданными своему делу, гордившимися своими шевронами и даже в мечтах не допускавшими, что когда-нибудь станут маршалами Франции.

Как жаль, что наше знакомство с французскими солдатами произошло лишь после того, как они попали в плен и теперь уныло брели по пыльной дороге. Если бы нам довелось встретиться с ними накануне битвы, то мы были бы поражены неистощимой безудержной веселостью французов, не покидавшей их даже в минуты нешуточной опасности. Но теперь вздыбленные гребни французских петушков, как выражаются англичане, уныло повисли на понурых головах славных пехотинцев, полностью растерявших свой бравый вид. Впрочем, некоторые из них, как например, Франсуа Жютель, по привычке улыбались, а Гандуэн, прозванный Милым Августином, даже отпускал шуточки, щедро сдабривая их проклятьями по адресу острой шотландской шпаги, украсившей его щеку багровым шрамом.

Франсуа Жютель был призван по рекрутскому набору и попал в армию совсем недавно. В роте на него мгновенно свалили всю самую непривлекательную солдатскую работу и наградили кличкой Никчемный. А еще его насмешливо величали несостоявшимся капралом, потому что на вытянутом им рекрутском билете стояла цифра 1, дающая преимущество при присвоении звания. Все два месяца, которые Никчемный провел в Испании, он пахал как негр, и бегал как олень, исполняя бесчисленные поручения. Что же касается тумаков и затрещин, градом сыпавшихся на бедолагу, то о них мы лучше умолчим. Франсуа был симпатичным блондином, улыбчивым и невозмутимым. Между прочим, в душе он тосковал по вожделенному капральскому званию, мечта о котором растаяла, как дым. Оно и понятно: человек поверил, что станет начальником, а вместо этого случилась такая незадача.

Обидную кличку ему придумал лично Гандуэн, пехотинец первой шеренги, умелый разбиватель черепов и сердец, балагур, первый парень среди маркитанток и любимец всего полка. Гандуэн самолично придумал все клички, которые были в ходу, а придумывать кличку самому себе он категорически запретил, пообещав сурово наказать неосторожного острослова. При этом Гандуэн допускал, чтобы его без шуточек, на полном серьезе, называли Милым Августином. Выглядел он весьма непрезентабельно: был тощий, как старая курица, свежестью лица напоминал пожилого мулата, а еще он был корявый, уродливый, самодовольный, но зато чертовски привлекательный. Во всем батальоне невозможно было сыскать солдата, более популярного, чем наш Гандуэн.

Чтобы легче было на душе, пленные всю дорогу болтали между собой. Впрочем, разве сыщутся такие обстоятельства, в которых французский солдат откажется поболтать?

– Что ни говори, – глубокомысленно изрек сержант Морен, завидев издалека известный вам родник, – а каждый выбирает жизнь по своему вкусу, но не думаю, что найдется такой, кто согласится вытянуть выпавший на нашу долю жребий.

Судя по всему, такими простыми и точными словами он подвел итог затянувшейся дискуссии.

– Да уж, не самый счастливый жребий! – согласился Милый Августин.

– А я, – встрял Никчемный, – когда тянул жребий, вытянул первый номер и должен был стать капралом.

– По правде говоря, – с прекрасным гасконским акцентом сообщил Тулузец, – куда как лучше шагать по дорогам Италии или по всяким германским княжествам.

– Германия! – вздохнул сержант. – Италия! Да лучше уж попасть в Египет, чем в эту Испанию, хоть там и бывало чертовски тяжко. А как хороша Мальта, даром что мала и стоит среди бушующих волн.

– Там апельсины растут, – отметил Новый Мост, который, как и все родившиеся в столице мира был прирожденным статистиком. – А какие окорока в Майнце… а