История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

среди курляндского спесивого дворянства был Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин, представленный при дворе герцогини в трех лицах: резидент русского правительства в Митаве, обер-гофмейстер и, до появления Эрнста Иоганна Бирона, – фаворит. И тут такое счастье, о котором она и мечтать не могла! Выбор, по мнению «верховников», был не худший. Анна и впрямь слыла женщиной очень умной, с не вызывающим нареканий поведением и, что немаловажно для простолюдинов, с величественной, царственной наружностью. Но далее на совещании «верховников» и приглашенных лиц происходит вовсе небывалое в России: Голицын делится мыслью «дать вельможеству самостоятельное значение, при котором оно могло бы не обращать внимания на фаворитов», от которых «все зло происходило». И между присутствующими состоялся примечательный разговор касательно избрания Анны Ивановны на трон:

«Д.М. Голицын: – Воля ваша, кого изволите, только надобно нам себе полегчить.

Г. И. Головкин: – Как это полегчить?

Д. М. Голицын: – Так полегчить, чтобы воли себе прибавить.

В. Л. Долгорукий: – Хоть и начнем, да не удержим этого.

Д. М. Голицын: – Право удержим».

Никто не решился открыто выразить согласие («боязно»), но и явно не противился. Видя это, Голицын стал «хлопотать» о составлении «пунктов», или «кондиций», говоря: «Станем писать пункты, чтоб не быть самодержавствию». После недолгих препирательств восемь пунктов «кондиций» согласованы (два условия вынесены в преамбулу – обязательство не вступать в супружество и не назначать себе преемника). В них, по существу, шла речь об ограничении самодержавной формы правления и замене её олигархической: «…обещаемся… ныне уже учрежденный Верховный тайный совет в восми персонах всегда содержать и без онаго… согласия: 1. Ни с кем войны не вчинять. 2. Миру не заключать. 3. Верных наших подданных никакими новыми податьми не отягощать. 4. В знатные чины, как в статцкие, так и военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета. 5. У шляхетства живота, и имения, и чести без суда не отымать. 6. Вотчины и деревни не жаловать. 7. В придворные чины как руских, так и иноземцев без совету Верховного тайного совета не производить. 8. Государственные доходы в расход не употреблять. И всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны Российской».

Анна Ивановна, не хотевшая упускать свалившееся на нее счастье, «кондиции» подписала, ибо уже была уведомлена, что составлены они не от «всенародия», а узким кругом лиц, не пользовавшихся поддержкой всего дворянства. Державшиеся до поры в секрете пункты были оглашены перед Сенатом, Синодом и генералитетом. По словам Феофана Прокоповича, находившегося наряду с Антиохом Кантемиром, князем А. М. Черкасским и В. Н. Татищевым в «оппозиции» к «верховникам», в ответ было «дивное всех молчание». Понять можно – вместо одного государя теперь восемь! Притом все гарантии – только для восьмерых, а для шляхетства против них есть ли гарантии? Верховный тайный совет для сглаживания недовольства дворян обещал уничтожение майората и учреждение военного училища, из которого дворянские дети выпускались бы офицерами, минуя солдатскую службу.

Первоначальное смятение прошло скоро, и в обществе слышалось все большее возмущение «затейкой» «верховников». Дворяне стали тайно собираться в кружки, в горячих спорах родились дворянские проекты государственного устройства страны. Всего их было семь, в общей сложности подписанных 416 дворянами. В большинстве проектов с той или иной смелостью осуждались олигархические притязания «верховников» и выдвигались требования расширения дворянских привилегий. Однако все они совпадали в главном – ни один из них не отстаивал самодержавие в «чистом» виде и все требования имели узкосословный характер: сокращение срока службы дворян до 20 лет, отмена закона о единонаследии, учреждение специальных учебных заведений для подготовки офицеров и т. д.

10 февраля 1730 г. Анна Ивановна приехала в село Всесвятское под Москвой и здесь остановилась в ожидании завершения похорон Петра II. Тотчас же туда явились батальон Преображенского полка и отряд кавалергардов. Анна вышла к ним, поднесла по чарке вина и объявила себя «полковником преображенцев и капитаном кавалергардов». Первая «проба сил» обнаружила слабость, нерешительность Верховного тайного совета, «не заметившего» очевидного нарушения только что подписанных Анной «кондиций». В последующем борьба свелась к тому, что «верховники» пытались убедить Анну Ивановну не откладывая прибыть в Совет и «торжественно подтвердить новое государственное устройство», а их противники, выражая волю массы дворянства, предостерегали её от этого шага. «Новое государственное устройство», по словам одного из участников событий, в обыденном представлении состояло в следующем: «И о государыне так положено: что хотя в малом в чем не так будет поступать, как ей определено, то ее, конечно, вышлют назад в Курляндию, и для того будь она довольна тем, что она государыня российская… А всего лучше положено, чтоб… ко двору никого не брать, кроме разве кого ей позволит Верховный тайный совет… И что она сделана государынею, и то только на первое время, помазка по губам».

Но Анна не хотела ни «назад в Курляндию», ни быть покорной исполнительницей воли «верховников». И здесь, в самое нужное время, взял верх голос тех, кто выступал за полное восстановление самодержавия и создание вместо Верховного тайного совета и высокого Сената одного «Правительствующего Сената, как при Петре I было». Просьбу 150 подписавших челобитную «о принятии самодержавства» решительно поддержали гвардейцы, впервые заявившие себя как самостоятельная политическая сила. Они угрожали «переломать все кости» несогласным «верховникам». После прочтения царицей просьбы дворян, возглавляемых фельд-маршалом князем И. Ю. Трубецким, обойденным вниманием «верховников», была ловко разыграна заключительная сцена событий февраля 1730 г. «Как! – изумленно воскликнула Анна, обращаясь к В. Л. Долгорукому, в свое время доставившему ей в Митаву “кондиции”. – Разве пункты, которые мне поднесли… были составлены не по желанию целого народа?» Из уст большинства присутствующих раздалось дружное «нет!». «Так, значит, ты меня, князь Василий Лукич, обманул?» После паузы последовало то, что лучше всяких указов говорило о восстановлении в России зашатавшейся было абсолютной монархии: «И те пункты её Величество при всем народе изволила, приняв, разодрать». Так завершилась попытка части родовитой знати ввести в стране олигархический строй. «Аристокрация, – писал А. С. Пушкин, – после его (Петра I. – М.Р.) неоднократно замышляла ограничить самодержавие: к счастию, хитрость государей торжествовала над честолюбием вельмож, и образ правления остался неприкосновенным». В этой связи надо сказать, что нет достаточных оснований «затейку» «верховников» квалифицировать как конституционное движение. В целом она имела лишь формальное сходство с позднейшими попытками конституционного ограничения самодержавного образа правления и осуществлялась в интересах небольшой части высшей феодальной знати.

Затем последовали присяга новой государыне, фейерверк и пр. Зловещий красный свет северного сияния, в вечер 25 февраля объявшего весь горизонт, да провидческие слова Д. М. Голицына явились мистическим предупреждением. Старый князь сказал: «Трапеза была уготована, но приглашенные оказались недостойными; знаю, что