История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

Придумали и способ борьбы с несправедливыми решениями в судах – все спорные дела постановили слушать в присутствии истцов и ответчиков («как прежде было»). Вновь подверглось реорганизации местное управление. Неоправданность сосредоточения власти в руках воевод стала очевидной еще в предыдущее царствование. Сбылось предостережение Екатерины I, что «чин воеводский… людям… может быть страшнее». Противозаконные самоуправные действия воевод вызывали всеобщий стон, сами правительственные чиновники называли их «волками». Но источник беды в императорском указе виделся не в самом институте воеводства, когда безнаказанно «многие воеводы как посадским и уездным людям чинят великие обиды и разорения… берут взятки», а в их несменяемости. Отныне указано во всех городах «воеводам быть с переменою на два года» и с обязательным отчетом в Сенате о доходах и расходах после окончания срока. Если не будет начетов и жалоб на отчитывающихся, то «определять в воеводы же».

Восстановлена и отмененная в 1727 г. петровская система сбоpa подушных денег с крестьян. Губернаторы и воеводы обвинены в допущении в свою пользу «многих непорядков и крестьянам тягостей». Указом Сенату в 1730 г. сбор подушных денег вновь возложили на командиров расквартированных в уездах полков и их офицеров. Вспомнили и об очевидной выгоде расположения войск по уездам – «в удержании воровства, разбоев, крестьянских побегов». Но недоимки росли, никакие жестокости в сборе их не давали результата, и в следующем году появился новый именной указ о погашении недоимок в трехмесячный срок самими помещиками, архиереями и монастырскими властями. Одновременно выходит и регламент Камер-коллегии, по которому подушные деньги должны были платить сами помещики или их приказчики и старосты, а в дворцовых и монастырских вотчинах – управители. За несвоевременное погашение сбора грозили штрафами. В 1733 г. последовал указ о возрождении должности губернских прокуроров. Строгость понятна, подушные деньги шли на содержание армии, состояние которой оставляло желать лучшего.

Специально отметим, что проблема недоимок была одной из наиболее острых на протяжении всего XVIII в. Причин тому две: с одной стороны, несоответствие растущего размера налогов реальным возможностям крестьянского хозяйства, с другой – уверенность налогоплательщиков в том, что, сколько бы ни собрали денег, они уйдут неведомо куда, без пользы. Без кардинальных перемен проблема эта была нерешаема. Один только факт: к 1732 г. недоимки за годы правления Екатерины I и Петра II составили 7 млн руб. при ежегодном государственном доходе в 6–7 млн руб. Не надо думать, что недоимки накапливались только по подушной подати. Так же плохо обстояло дело с таможенными, кабацкими и канцелярскими сборами: с 1720 по 1732 г. только в 11 губерниях по ним накопилось недоимок более чем на 6 млн руб. В мае 1733 г. из Камер-коллегии рапортовали, что из положенных к сбору в губерниях и провинциях таможенных, кабацких и прочих денег в сумме 2 439 573 руб. в казну поступило всего 186 982 руб. Где остальные деньги, было неизвестно: то ли не собрали, то ли украли. Так что уплата налогов сполна – головная боль всех правительств страны.

Однако государство ничего не могло изменить в сборе налогов, ибо, как предполагал обер-прокурор Сената А. Маслов, причина недоимок в возросшей эксплуатации крестьян самими владельцами, которую и надо бы ограничить. Но на это дворянское государство, естественно, решиться не могло. Принимаемые меры к исправному платежу податей и погашению недоимок в отношении помещиков свелись к запрещению в 1732 и 1733 гг. переселять своих крестьян (с целью утайки) на другое место без уведомления Камер-коллегии. Единственное, что оставалось в этой ситуации, – это прибегнуть к «высочайшей милости»: в 1730 г. сложена треть подушных сборов, в 1736 г. – за первую половину года (что составляло около 4 млн руб.). Все равно всех денег не взыскать, а правительнице плюс в глазах народа.

Как и в прежнее правление, вновь возник вопрос о флоте; недальновидные чиновники, упирая на большие издержки, стали усиленно будировать мысль об оставлении одних галер и об отказе от строительства дорогостоящих военных кораблей. Усилиями сенатора графа С. А. Салтыкова и адмирала С. С. Сиверса эти доводы отведены, и для сохранения достигнутого при Петре I влияния на море решено сначала привести флот в положенное число – 27 кораблей линейных, 6 фрегатов, 2 парома, 3 бомбардирных судна, – а потом уже думать и об увеличении их числа.

Остермановская Комиссия о коммерции продолжала линию на либерализацию в сфере торговли – в 1731 г. разрешена свободная торговля по всей России «всякого звания иноземцам с уплатою положенной пошлины», что должно было увеличить государственные доходы.

Одним из самых больных вопросов для правительства оставалось стремление дворян любыми путями уклоняться от обязательной военной службы. Никакие строгости для пресечения этого всеобщего явления результатов не давали, и в 1732 г. было решено удовлетворить желание дворянства ограничить срок военной службы, а некоторым из них и вовсе предоставить возможность не вступать в нее. В Военной комиссии под председательством Миниха проект на этот счет рассматривался долго и обстоятельно, в соответствии с его важностью. Наконец 31 декабря 1736 г. был издан Манифест, по определению С. М. Соловьёва, «составивший эпоху в истории русского дворянства в первой половине XVIII века». Мотивировка принятия Манифеста ясно показывает его сословную направленность: «Для лучшей государственной пользы и содержания шляхетских домов и деревень». Теперь дворянин, имевший нескольких сыновей, одного из них мог оставить для управления имением, остальные по достижении 20-летнего возраста должны были идти служить 25 лет. Но желавших выйти в отставку и среди тех, кто по сложившейся практике записался в полки в младенческом возрасте и ко времени появления Манифеста едва достиг 30 лет, было так много, что создалась угроза боеспособности армии, воевавшей в то время с Турцией. Поэтому действие Манифеста приостановили до окончания войны. После её завершения охотников воспользоваться предоставленным правом отставки вновь оказалось такое множество, что в 1740 г. правительство распорядилось, чтобы отставки и от военной, и от гражданской службы давались только Сенатом. Причем генерал-прокурору Н. Ю. Трубецкому предписывалось «смотреть накрепко, чтобы вместо немощных здоровые… для одной праздности от службы… освобождены не были». Отметим, что для солдат – бывших крестьян – вплоть до 1793 г. служба была бессрочной, и освободиться от нее они могли, лишь ударившись в бега (только в 1732 г. в бегах находилось 20 тыс. солдат). Бежали вследствие скудного довольствия и жестокостей.

Высшие чины государства понимали, что даже бездоимочным сбором налогов государственных доходов до требуемых размеров не увеличить и надо поднимать промышленность. Прежде всего обращалось внимание на увеличение числа суконных фабрик, «дабы армию без ввоза чужестранных российскими сукнами удовольствовать». Однако в условиях неразвитого рынка труда остро встал вопрос об обеспечении фабрик рабочей силой.

В результате промышленники получили право покупки крестьян без земель, для «вечного закрепления» их на мануфактурах, т. е. сфера принудительного труда еще более расширилась.

Особенное внимание в годы правления Анны Ивановны обращалось и на горное дело. Здесь надо было решить давно занимавший умы чиновников вопрос: «Что выгоднее – на казенном ли коште содержать железные и медные заводы