История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

или отдать частным людям и на каких условиях?» Признано выгоднее «компании партикулярным отдать». Утвержденный на этих основаниях в 1739 г. Берг-регламент открыл дорогу переходу казенной промышленности в частные руки. Условия перехода определял генерал-берг-директор немец А. К. Шемберг, ставленник Бирона. Им были допущены крупные злоупотребления: за два года он похитил огромную по тем временам сумму – 400 тыс. руб., нанеся ощутимый ущерб и без того тощей казне. Но махинации сошли ему с рук, ибо, по авторитетному свидетельству В. Н. Татищева, он делился уворованным с фаворитом Анны. Вместе с тем продолжение начатого еще при Петре I курса на создание благоприятных условий для частного предпринимательства дало свои плоды. Так, если в 1731 г. частные заводы выплавили 796 тыс. пудов чугуна, то в 1740 г. уже 1068 тыс. пудов, т. е. на 34 % больше. Отставание казенных заводов за тот же период заметно – 621,4 и 764 тыс. пудов соответственно (прирост – 23 %). Тот факт, что в 1740 г. Россия выплавила 25 тыс. тонн чугуна, перегнав Англию (17,3 тыс. т), оценивается в литературе не делом случая, а результатом «новых уступок в пользу промышленников, установленных Берг-регламентом» Шемберга. Как считает историк Н. И. Павленко, успех отечественной металлургии был обеспечен тем, что «политика покровительства, которую проводило правительство Петра в отношении промышленников и металлургической промышленности, осталась в своих основах неизменной и во второй четверти XVIII в.». Правительство Анны Ивановны тоже понимало, что от развития промышленности «многие другие государства богатятся и процветают». Спорить с этим не приходится, но надо бы лишь точно определить: английская металлургическая промышленность не была в состоянии наращивать производство чугуна, или этой стране чугуна нужно было столько, сколько она его выплавляла.

Глава 33. Дворцовые перевороты

§ 1. Чехарда у трона

Царь Иван Антонович. 5 октября 1740 г. государыне Анне Ивановне за обычной обеденной трапезой сделалось дурно – обострилась и более уже не отпускала мочекаменная болезнь. 17 октября императрица скончалась. Согласно завещанию Анны, императором объявили новорожденного младенца – сына Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха Брауншвейгского – Ивана VI Антоновича. Напомним: старшую дочь сводного брата Петра I Ивана Алексеевича, Екатерину, выдали замуж за герцога Мекленбургского Карла Леопольда. От этого брака в 1718 г. у нее родилась дочь Христина, после принятия православия нареченная Анной Леопольдовной. Семейная жизнь Екатерины Ивановны не сложилась. В 1722 г. вместе с дочерью она вернулась в Россию, где и умерла в 1733 г. С той поры Анна Леопольдовна была на попечении своей тетушки императрицы Анны Ивановны. Со временем для нее был присмотрен жених – принц Антон-Ульрих, о котором Миних не без ехидства отзывался, что «нe знает, рыба он или мясо», на немецкий манер переиначивая известную русскую пословицу. Свадьба состоялась в июле 1739 г., а 24 августа 1740 г. принцесса Анна родила сына, которому судьба и предоставила российскую корону. Как видим, в соперничестве двух ветвей Романовых за трон пока верх взяли потомки царя Ивана Алексеевича.

Наследник определен, но император еще в пеленках. Кому же управлять? Нужен регент, и естественно предположить, что право на регентство принадлежит его матери. Но есть Бирон, которому если не с помощью, то без противодействия знатных лиц – А. М. Черкасского, А. П. Бестужева, Н. Ю. Трубецкого, А. И. Ушакова, А. И. Остермана и Б. Х. Миниха – удалось буквально накануне смерти Анны Ивановны вырвать её согласие на регентство при императоре-младенце. Умирающая императрица все же, видимо, предвидела возможные трудности. Последним напутственным словом её своему бессменному фавориту было прирожденно русское «небось» (в значении «авось обойдется»), только не трусь. Бирон, хорошо зная о разобщенности русской знати, о постоянной грызне внутри нее, опасался не особо. Как тут не вспомнить в свое время сказанное А. П. Волынским: «Нам, русским, не надобен хлеб, мы друг друга едим и с того сыты бываем». Свое фактическое управление Российской империей немец хитроумно начал с милостей русским. Еще при Анне Ивановне возвращенному из ссылки А. М. Черкасскому вернули камергерский чин и позволили проживать свободно, где захочет. Издан указ о строгом соблюдении законов и о «суде правом», бескорыстном, равном повсюду и для всех, что говорит о наивности курляндца, так и не проникшегося «русским духом». Но главное – не забыт и трудовой люд. Так, на 1740 г. убавлен размер подати на целых 27 копеек с души. Объявлена смешная борьба с роскошью – предписано носить платья из материи не дороже четырех рублей за аршин. Однако все это не компенсировало оскорбленного национального чувства. Общество еще могло терпеть фаворита-иноземца при живой императрице. Не то теперь – он становится самостоятельным правителем на целых 17 лет! «Россия, – восклицает С. М. Соловьёв, – была подарена безнравственному и бездарному иноземцу как цена позорной связи! Этого переносить было нельзя». Попрание национального чувства этим актом первыми осознали гвардейцы Преображенского полка. Наиболее горячие головы из их числа уже готовы были перейти от слов к делу. Поручик-преображенец Пётр Ханыков строил и конкретные планы: если «угодно будет» государыне-принцессе, то «учинили бы тревогу барабанным боем… чтоб вся рота пошла со мною, а к тому б пристали и другие солдаты, и мы бы регента и сообщников его, Остермана, Бестужева, князя Никиту Трубецкого, убрали». Но поручика «со товарищи» по доносу своих же, русских, успели арестовать.

Дело облегчилось раздором среди самих немцев. Бирон, а также вернувшийся с турецкой войны никудышный военачальник Миних и хитроумный Остерман ждали случая, чтобы избавиться от соперника (при известной прочности «союза трех» в ту пору едва ли кто мог бы их одолеть). Согласия не было и в брауншвейгской семье, которую регент шантажировал угрозой посадить на трон голштинца Карла Петера Ульриха (будущего царя Петра III). Антон-Ульрих, отец малолетнего царя, угодливо прислушивался к мнению Остермана, а мать младенца была больше расположена к вице-канцлеру Головкину. Остерман в свою очередь лавировал между всеми, ибо еще не обозначился явный перевес кого-либо.

Всех беспокоил Миних, человек невероятного честолюбия, готовый на все ради достижения своих целей. Он был опасен и своей личной смелостью, энергией, хваткой военного человека. Тем более что, поддержав Бирона в его претензиях на регентство, он не получил ожидаемую плату – чин генералиссимуса. Эта «несправедливость» дала ему основание тут же перейти на сторону Анны Леопольдовны. События развивались с необыкновенной быстротой: 19 октября обнародован устав о регентстве, а уже 7 ноября Анна Леопольдовна, чувствуя поддержку Миниха, с надрывом плакалась фельдмаршалу: «Вы видите, граф, как регент со мною обходится; я знаю от верных людей, что он думает выслать нас из России. Я готова к этому, я уеду; но употребите все свое влияние над регентом, чтобы, по крайней мере, мне можно было взять с собою сына». Немец Миних дает слово освободить её от другого немца – тирана. На следующий день Миних заявил о намерении схватить регента и получает её капризное согласие: