Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Большой, Немецкой, снова Миллионной, Халтурина и, наконец, опять (надеюсь, уже навсегда) Миллионной. Вдоль нее, а также вдоль Мойки и по обоим берегам не сохранившегося до наших дней Красного канала (соединял Мойку с Невой по западной стороне Царицына луга) селились ремесленники и торговцы, придворные служители, в большинстве иностранцы, а по-русски – «немцы». Отсюда название Немецкой улицы и всей слободы. Застраивать Адмиралтейский остров начали почти сразу после основания Адмиралтейства. Уже осенью 1705 г. решили строить здесь дома для морских офицеров[616]. Тут же селились корабельные мастера Адмиралтейства, а их на этом мощном предприятии была не одна сотня. Словом, уже в первые годы Петербурга Адмиралтейский остров был одним из самых населенных мест города.

Так уж сложилось, что, несмотря на отсутствие в Петербурге отдельных слобод, в которых держали иноземцев или иноверцев в Москве и в других городах, приезжие иностранцы все равно селились вместе, компактно, по признаку языка, землячества и рода занятий. Это так естественно – земляки хотели жить поближе к своим, а сосед, каждое утро шедший на работу в Адмиралтейство, лучше поймет такого же, как он, «заводчанина».

Немецкая слобода занимала восточную часть Адмиралтейского острова (примерно до современного Невского проспекта) и являлась частью обширной Адмиралтейской стороны. В Немецкую слободу входила Греческая слобода – квартал, примыкавший к Красному каналу и Мойке. Здесь жили греки – галерные мастера и моряки, приглашенные Петром I с Адриатики для заведения на Балтике галерного флота. На другом берегу Мойки в 1719 г. по проекту архитектора Николая Гербеля началось строительство каменного (двухэтажного с башней) Конюшенного двора, обслуживавшего нужды царя и его семьи. Конюшенный двор строился долго и был закончен в основном в 1724 г.: в августе этого года в здании монтировали и вставляли окна[617]. Надо полагать, что конюхи и другие служители конюшенного ведомства селились неподалеку, на «своих» Конюшенных улицах. Впрочем, Берхгольц, побывавший на стройке в 1721 г., писал, что двухэтажное здание имеет внизу стойла для лошадей, а на втором этаже устроены каретные сараи, жилые помещения для конюхов[618].

Дальше по Мье (Мые, Мойке) и Миллионной улице, то есть ближе к Адмиралтейству, селились прочие иностранцы. Путешественник называет эту слободу «Финскими шхерами» из‑за многочисленности живших здесь военнопленных шведов и финнов. Здесь находилась деревянная «финская лютеранская церковь»[619]. Это была не единственная и не первая иноверческая церковь в Петербурге (первая лютеранская церковь, как мы помним, была построена в 1703 г. на Заячьем острове). Самая первая на материковой стороне иноверческая церковь (лютеранская) стояла в Немецкой слободе, во дворе дома вице-адмирала Корнелия Крюйса. Дом этот, как и другие особняки в этой линии, выходил фасадом на Неву, а задней стороной – на Миллионную улицу, неподалеку от Зимней канавки[620]. Церковь стояла во дворе не случайно – она считалась домовой, частной, что позволяло избежать претензий православных ортодоксов, хотя в нее ходили все лютеране Немецкой слободы. Церковь была «в виде креста из одних бревен». Такой ее увидел Юст Юль в 1710 г. По-видимому, она была голландской. Юль писал, что в этой церкви служит первый в Петербурге лютеранский пастор голландец Виллем Толле, прибывший в Россию вместе с Корнелием Крюйсом[621]. Геркенс, посетивший эти места в 1718 г., видел ту же самую церковь – «деревянное здание в форме креста», но сообщал, что «далее здесь» также стоит деревянная католическая церковь. Побывавший здесь же в 1720 г. (и державший в руках сочинение Геркенса) ганноверский дипломат Вебер уточнял его сведения: «…теперь ее перестраивают в камне». В документе 1721 г. она названа «Кирха немецкая, что близ Зимнего дому»[622].

На краю Немецкой слободы, уже ближе к будущему Невскому проспекту и Морским улицам, проходила улица, которая «тянулась по краю Адмиралтейского луга, включавшего нынешнюю Дворцовую площадь и огромное пространство перед Адмиралтейством. Улицу называли Немецкой Луговой, Большой Луговой, Луговой Миллионной и Малой Миллионной, она была продолжением Большой Миллионной улицы»[623]. Где-то здесь располагалось городское Новгородское подворье – резиденция архиепископа Феодосия, а потом Феофана[624]. Отсюда начинались Большая и Малая Морские слободы (на месте современных одноименных улиц), где жили моряки. В расположенной рядом Пушкарской слободе обитали артиллеристы, а в четырех Переведенских слободах за Мойкой жили плотники и мастера Адмиралтейства. Поблизости находилась и слобода Адмиралтейского батальона[625].

Дальше в Морской слободе, прямо на берегу реки Мойки (у нынешнего Зеленого моста), в 1719 г. был построен Гостиный двор. До него на этом месте, по-видимому, были лавки торговцев. Потребность в продуктовом рынке и кабаке возникла сразу же с началом застройки острова. 26 августа 1705 г. строитель Адмиралтейства И. Я. Яковлев просил Меншикова разрешить «питью быть в продаже», так как «мастеровые люди, кои ныне приехали, живут у адмиралтейского двора, скучают чтоб на сей стороне быть продаже съестным товарам и питью вина и пива, для того что им на другую сторону (Городовую. – Е. А.) переезжать с трудом…». Как бы жестоко власти с людьми ни обращались, но они понимали, что без «питья» народ «скучать» не должен. Поэтому перед Адмиралтейством появился кабак, а ближе к берегу Мойки и рынок (Мытный двор). Как пишет А. И. Богданов, деревянный Мытный двор (т. е., по-современному говоря, продуктовый рынок) стоял в очень удобном для торга месте и потому здесь стала развиваться торговля «хорошими и богатыми товарами», что привело к переименованию Мытного двора в Гостиный двор (он сгорел во время пожара 1737 г.)[626]. Когда произошло это переименование – неизвестно, еще в 1719 г. был издан указ о строительстве «на Адмиралтейском острову каменного Мытного двора». И в 1721 г. он называется в документах «Мытный двор, каторой на Адмиралтейской стороне»[627]. В 1719–1720 гг. возле Мытного двора строили разводной мост (будущий Зеленый, Полицейский, Народный и снова Зеленый)[628]. Несомненно, это был не первый мост здесь – трудно представить, чтобы после основания Адмиралтейства в 1704 г. через Мойку в этом месте не навели никакого моста, даже наплавного. На шведском плане Петербурга 1708 г. изображен именно такой мост, возле которого стоит: «Krog», сиречь кабак[629].

В Прядильной слободе, которая находилась ближе к Адмиралтейству в направлении современной Исаакиевской площади, жили ткачи, которые работали в парусных и канатных мастерских морского ведомства. Ближе к Неве, ниже по ее течению, селились жители Кузнечной слободы – известно, что адмиралтейские кузницы из‑за угрозы пожара были вынесены подальше от складов и мастерских Адмиралтейства.

Под адмиралтейским шпицем

Пространство, отделявшее Адмиралтейскую слободу и Адмиралтейство («Адмиралтейский луг» или просто «Луг»), согласно фортификационной науке того времени, было свободно от построек, но здесь, по сведениям Вебера, хранились корабельный лес и якоря[630]. Само Адмиралтейство с 1705 г. не осталось неизменным. В 1711 г. деревянная башня со шпилем над главными воротами была заменена мазанковой. Были проведены и другие перестройки. В 1724 г. Трезини отчитывался, что́ с июня 1711 г. строится «внутри Адмиралтейства: каменная коллегия (т. е. здание военно-морского ведомства. – Е. А.) и магазины мазанковые»[631]. В 1718 г. Петр распорядился перестроить в камне «Адмиралтейскую фортификацию»[632], одновременно по всему периметру Адмиралтейства (и внутри, и вне его) были выкопаны каналы, которые позволяли подвозить материалы к мастерским и складам прямо с Невы или из канала, ведшего к Новой Голландии.

Тогда же переделали и башню Адмиралтейства. Ван Болес получил задание: «Шпиц адмиралтейский достроить… и на оном шпице поставить яблоко и корабль, и поверх его корону»[633]. Так с этого времени «поплыл» над городом знаменитый кораблик. В 1721 г. царь указал «на Одмиралтейском шпице наличной часовой круг зделать большем, понеже нынешней зделан очень мал»[634]. Возможно, это и так, но мы знаем из писем государя супруге его Екатерине,