Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Летний двор Петра Великого включал не только Летний дворец, но и другие постройки. Вдоль Фонтанки в 1710–1712 гг. были возведены так называемые Людские покои, выходившие своим торцом на южный берег гаванца у Летнего дворца. Их можно видеть на гравюрах, изображающих Летний сад. С Летним дворцом они соединялись крытым переходом-галереей. В Людских покоях жили слуги, мастеровые, солдаты охраны, матросы и гребцы. Здесь же хранилось царское имущество, вещи, привезенные из Москвы, а также петровские коллекции, книги, лежали доставленные из Пруссии панели Янтарной комнаты[679].

Вторым Летним дворцом были так называемые Новые палаты, или «Палаты, что в Летнем доме, где была мыльня». Он был построен для императрицы Екатерины Алексеевны на месте царской бани, находившейся в том самом месте, где современная Лебяжья канавка вытекает из Невы, словом, на углу. Дворец так и назывался: «Каменные палаты к реке на углу»[680]. Строил его голландец ван Звитен, но потом его, занятого на других проектах, заменил Михаил Земцов, который спланировал для нового дворца картинную галерею. Дворец был закончен в 1726 г.[681] В мае того же года художник Луи Каравакк получил от Меншикова указ «писать живописным художеством баталии и взятья городов на полотнах, которыя поставятся в новопостроенном сале в Летнем доме… числом двадцать семь картин»[682].

До этого дворцом царицы считались так называемые Золотые палаты, стоявшие, как считают некоторые исследователи, там, где сейчас находится Павильон Росси в Михайловском саду. Возможно, это был господский дом усадьбы шведского помещика Аккерфельта[683]. Неясно происхождение названия дворца: имя ему дали либо позолоченные кожаные обои, либо украшавший крышу золотой фонарик[684].

К концу петровского царствования начали строить еще один каменный дворец— «Итальянский», ниже по Фонтанке, на ее противоположном Летним дворцам берегу (ныне на его месте филиал Российской национальной библиотеки). «Итальянский дворец» тоже был летним и назывался «Новые Летние палаты по Фонтанной реке» или «Дом, что по Фонтанной речке», «Новый дом», строить его (деревянным или фахверковым) начали не раньше 1712 г. В 1720‑е гг. дворец перестраивали в камне[685]. Занимались этим, как часто бывало при Петре, несколько архитекторов: Н. Микетти, а потом Михаил Земцов и рано умерший талантливый Тимофей Усов[686]. Из указа Екатерины I от 14 июля 1725 г. следует, что именно Земцов был обязан «Летний дом Ея величества приводить к окончанию немедленно… и другие работы отправлять с поспешением», но потом его отстранили от дела. Позже Земцов занялся садом и оранжереей в нем[687]. По некоторым распоряжениям Канцелярии от строений видно, что дворец этот был пышно убран и напоминал итальянские виллы – отсюда и его название. Итальянский живописец Бартоломео Тарсий украшал живописью залы дворца и делал живописные плафоны «по чертежам». Сюжеты картин заранее утвердили в 1725 г. в особом договоре с художником[688].

Любимый царев «Огород»

Если дата основания первого Летнего дворца остается неясной, то когда заложили Летний сад («Огород»), известно точно – в 1704 г. Тогда Петр впервые стал выписывать для него семена цветов из славившегося своими садами подмосковного Измайлова, а потом кусты и деревья из окрестностей Москвы и из‑за границы, особенно из Голландии. Как известно, царь был не только реформатором общества, но и преобразователем природы. Он хотел подчинить ее себе так же, как подчинял людей. На петербургской почве высаживали растения других климатических зон, вроде винограда или хлопчатника. В большинстве они вымерзали в открытом петербургском грунте. Но тем не менее усилия Петра оказались не напрасны: согретые и защищенные от ветров камнем города, цветут сегодня каштаны, липы и другие непривычные для этой климатической зоны растения, как будто они цвели здесь всегда. Исследования ботаников показали, что многие виды завезенных растений прижились в городе и его окрестностях и даже «расползлись» из «регулярных» садов и парков в дикую природу, приспособились к ней[689].

Петр так спешил с устройством сада, что приказывал привозить и сажать взрослые деревья с обширной корневой системой, выкопанные глубокой зимой, когда растения спали. Весной часть из них гибла, но многие приживались, и это давало необыкновенный эффект – только что основали парк, а в нем уже «выросли» взрослые деревья! Речь идет о гигантских масштабах пересадок. Только в 1722 г. Петр распорядился привезти в город 58 тысяч лип и других лиственных деревьев[690].

Царь всегда думал о своем «Огороде» и помнил все мелочи. В августе 1707 г., занятый войной со шведами, он писал из похода А. В. Кикину, что ему известно: «Многие деревья засохли, о чем также прошу в осень… на тех местах новые с лутчим бережением коренья и земли около них посадить в толстую оглоблю или малым толще». В другом письме Кикину он писал: «По письму вашему уведомились мы о дубовой роще, которой большая часть посохла, того ради…» И далее государь объясняет технику зимней посадки: «Нынешнею осенью заранее присмотри несколько небольших дубовых, а лучше кленовых дерев молодых и, присмотря, окопать около оных землю кругом и не замать до заморозов, чтоб окопанную землю с коренем морозом укрепило, и тогда перевесть и посадить в порозжем месте, где еще роща не досажена, а старых, которые посохли, до весны не выкапывать – авось ли б из тех примутца некоторыя». Царь придирчиво следил за своими садом и сердился, если ему не рапортовали о его состоянии. В 1707 г. он разгневанно писал Кикину: «Щербаку и Островскому скажи, что они ко мне не пишут о моем дворе, а паче о огороде – за то им сам привезу по кафтану стеганому доброму»[691]. Какие «стеганые кафтаны» привозил склонный к мрачному юмору государь, подданные его хорошо знали.

Много лет Летний сад благоустраивали и холили опытные иностранные садовники, главным из которых был Ян Роозен, работавший в Петербурге с 1712 по 1725 г. Петр посылал в Голландию учиться садовой науке и русских людей[692]. Роозен (а потом и Леблон) составлял планы Летнего сада, придумывал в нем различные усовершенствования. Планы эти исправлял сам Петр, относившийся к своему детищу весьма пристрастно[693]. Каждый раз, возвращаясь из походов, царь любовался своим подросшим «Огородом»[694].

Иностранцы, посетившие Летний сад, восхищались увиденным. Как известно, в регулярных садах главным был геометрический принцип, выражавшийся в жестком подчинении природы искусству, в строгом следовании законам симметрии и перспективы. Поэтому деревья и кусты обязательно подстригали, порой самым причудливым образом в виде шаров, кубов, а также зверей или птиц. Густая подстриженная зелень сирени, черемухи, акации, самшита (а при его недостатке – можжевельника), упроченная каркасами из проволоки и реек, делила все пространство сада на изолированные боскеты, коридоры, лабиринты. В выстриженных трельяжных нишах стояли статуи или журчали фонтаны. Посетители проходили по крытым «огибным» дорожкам (другое название – «покрытые галереи»). Делать их было непросто. Каркас из деревянных дуг («поддуг») прикреплялся к врытым столбикам брусками, а затем ветви посаженных рядом деревьев и кустов пригнетали и привязывали к этим сооружениям с помощью проволоки. Так возникал живой свод, создававший тень[695]. Из документа 1720 г. видно, что деревянные конструкции «крытых дорог» красили зеленой краской, а проволоки на их укрепление уходило очень много – «двадцать пуд»[696]. По этим зеленым коридорам посетители выходили в такие же зеленые залы, к пруду, посредине которого был островок с беседкой – место уединения царя. Иностранец, побывавший в Летнем