Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Как и другие сподвижники Петра I, он был и дипломатом. Вспомним, что именно его подпись стоит первой под Ништадтским мирным договором 1721 г., по которому Ингерманландия навечно отошла к России. Брюса не терзало честолюбие, он держался в стороне от ожесточенной придворной борьбы за власть и привилегии. О его личной жизни мы знаем очень мало. Суеверные люди обходили его дом стороной. Спокойный и уравновешенный, он вызывал у окружающих уважение и страх. Брюс не был склонен к откровенности и вел весьма замкнутую жизнь. Любимым занятием Брюса была наука, от которой его постоянно отрывали поручения царя.

После смерти Петра I он попросился в отставку и до самой своей кончины жил в подмосковном имении Глинки, где предавался научным опытам и размышлениям вдали от бурь и страстей политики. Там у него были великолепный кабинет, оснащенный ценнейшими физическими и астрономическими приборами, собрание редкостей, монет и медалей, а также библиотека, которая потом вошла в собрание Библиотеки Академии наук. Это не просто коллекция манускриптов по астрономии, математике, физике, а рабочее собрание книг, которые до сих пор хранят на своих страницах пометки их владельца.

Брюса подозревали в сговоре с дьяволом, думали, что он изобрел эликсир жизни, «мертвую» и «живую воду». Но русский шотландец Брюс был, скорее всего, неверующим и не верящим никому человеком. За долгую свою жизнь он познал цену преходящей земной славе, суете, и у него на сей счет не было никаких иллюзий. Недаром на его гербе стоял краткий и совсем не оптимистичный девиз: «FUIMUS» – «Мы были».

Чуть дальше от невского берега, ближе к Фонтанке, там, где теперь находится Соляной городок, стоял вначале Запасный дворец, в котором, по старой московской традиции, хранили продовольственные запасы для дворцовых потребностей. Потом на этом месте была построена Невская (Партикулярная) верфь, указ о создании которой появился в 1718 г., хотя, судя по переписке Петра с А. М. Черкасским 1716 г., проблема строительства осложнялась переносом с этого места Запасного дворца[740]. На Невской верфи строили мелкие парусные суда по чертежам, утвержденным самим царем. В литературе существует мнение, что архитектором ее является Трезини[741], однако сохранился указ от января 1720 г. о строении плотниками «партикулярной верфи по абрису архитекта Матерновия (Маттарнови умер в 1719 г. – Е. А.), что есть назначено на чертеже зделать два анбара, да… на воротах спиц и две каменные кузницы обрешетить под черепицу»[742]. Суда, которые тут строили, предназначались для плавания жителей под парусом по Неве и ее протокам. Рядом, в честь побед русского флота над морскими силами шведов при Гангуте и Гренгаме, происшедших в один день – 27 июля (соответственно – 1714 и 1719 г.), была построена в 1722 г. Пантелеймоновская церковь.

Здесь нужно коснуться проблемы мостов через Фонтанку. Как известно, в литературе считается, что первым был наплавной Аничков мост, построенный в 1715 г. и позднее, в 1721 г., перестроенный ван Болесом в подъемный. Однако на шведском плане 1706 г., названном «Чертеж дороги от С. Петербурга до Выборга», через будущую Фонтанку между современными Прачечным и Пантелеймоновским мостами отчетливо виден неизвестный мост, от которого в сторону села Спасского (место Смольного монастыря) отмечена дорога[743]. Как справедливо заметила в своей диссертации Т. А. Базарова, дорога эта указана еще на шведской карте 1698 г.[744] Однако на этой карте дорога обрывается на левом берегу безымянного ерика и моста на реке не видно. Все это позволяет предположить, что не позднее осени 1706 г., именно здесь был построен первый мост (понтонный, или, как тогда писали, «плавной») через Фонтанку.

Регулированием застройки Московской части Петр занялся в марте 1716 г., отвечая на запрос начальника Городовой канцелярии А. М. Черкасского. Во-первых, возле Литейного двора царь запретил строиться кому попало и счел эти места «удобными под ремесленных людей». Тут, собственно, и раньше начали селиться работные с Литейного двора. Во-вторых, Петр вообще запретил селиться кому-либо (кроме мастеровых и солдат) выше от Литейного по Неве. К этому времени «чума переселений» полностью овладела царем, и он на все вопросы об устройстве людей на Московской стороне отвечал: «Не ставить там никому ничего, а отводить на Васильевском острову» или «Велеть итить на Васильевской остров, разве кто скаску даст, что он на Васильевском острове станет строитца и тот двор (на Московской. – Е. А.) за загородной употребит»[745]. Если бы мы прошли за тогдашний мазанковый Литейный двор с его амбаром, в котором стояли литейные печи (в камне его перестроили в 1730‑х гг.)[746], то увидели бы (вдоль современной Шпалерной улицы) продолжение набережной. Здесь образовалась Верхняя, или Литейная, набережная[747], вдоль которой жили родственники царя и знатные персоны: сестра Петра I, царевна Наталья Алексеевна, царевич Алексей Петрович, его учитель Вяземский, вдовствующие царицы Прасковья Федоровна и Марфа Матвеевна. Любопытно, что в Петербурге Петр селил всех так, как хотел, как ему было удобнее: приятелей поближе, а родственников и их приближенных – подальше, чтобы меньше видеть…

Портрет на фоне города. Царевна Наталья Алексеевна

20 апреля 1708 г. в истории Петербурга произошло важное символическое событие. В этот день на новгородской дороге Петр встречал из Москвы свою «фамилию» – семью. Речь не идет о жене царя Екатерине и детях от нее. Тогда Екатерина еще не причислялась к царской семье. «Фамилией» Петра были Романовы: один мужчина – 18-летний царевич Алексей и восемь женщин. Это его единокровные сестры: 45-летняя Феодосья и 48-летняя Мария Алексеевны. Это две его невестки – вдовы его братьев: вдова царя Федора 41-летняя Марфа Матвеевна и вдова царя Ивана 43-летняя Прасковья Федоровна, которая взяла с собой в дальнюю поездку трех дочерей-царевен: 16-летнюю Екатерину, 15-летнюю Анну – будущую императрицу, и 14-летнюю Прасковью. Но самым дорогим и желанным для Петра человеком в этой женской компании была младшая сестра Наталья. Почти ровесница брата (родилась 22 августа 1673 г.), она воспитывалась вместе с ним и была непохожа на своих родственниц, у которых и эта поездка на край света из обжитой Москвы, и все, что делал Петр, вызывало ужас и неприятие. Наталья выросла другим человеком. Ее можно было видеть с царем и на балу в Немецкой слободе, и на воронежской верфи при спуске корабля.

Из всей семьи Романовых одна Наталья с радостью приняла новые европейские привычки, одежды, развлечения. Она не ушла в монастырь, как обычно поступали московские царевны, а свободно жила, как тогда говорили, «открытым домом», принимая гостей, устраивая спектакли и балы. О доме царевны Натальи в Москве говорили как об островке нового, европейского быта. Известен был всем и придворный театр – зрелище дивное и редкое в тогдашней России. Его создателем и режиссером была сама царевна. Сохранился портрет Натальи Алексеевны. На нем мы видим статную круглолицую черноглазую женщину с высокой – по моде – прической из светлых волос. Нет, она не была красавицей, она была умницей, и Петр очень любил ее. Она одна связывала царя с его московским прошлым, которое навсегда осталось за порогом его нового дома в Петербурге и о котором царь не любил вспоминать. Наталью же он был рад видеть всегда. И вот в тот апрельский день на новгородской дороге он обнял ее первой, поцеловал царевича и царевен, а потом повез их всех к невской пристани. Русские царевны и царицы увидели широкую серую Неву, которая быстро несла свои воды к морю. Она была так непохожа на светлые, теплые речки Подмосковья…

Однажды Петр сказал, что приучит свою семью к воде, и решил с этим не тянуть. В Шлиссельбурге, под гром крепостных пушек,