Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

он посадил их на яхту и поднял парус. Когда показался Петербург, дамы, уже порядком укачавшиеся на волне, ничего, в сущности, и не увидели – город еще жался к земле вокруг низкой крепости и не производил впечатления «парадиза». Но в суждениях родни Петр не нуждался, он с гордостью водил сестер, невесток и племянниц по первым петербургским улицам, а потом, вспомнив о своем намерении, посадил бедняжек на буер и направил его в открытое море – катать их вокруг Кронштадта.

Но экскурсии продолжались недолго: шведы перешли Березину, и война вступила в решающую фазу. Петр поспешил к своей славе полтавского героя. Но вся история с прибытием родственников на берега Невы была важной и символичной. Отныне Романовы были переселены на невские берега, ибо царской родне положено жить в столице. Наталья зажила здесь как одна из первых русских светских дам, а ее театр стал первым театром нашего города, и его посещал сам царь. Наталья умерла в 1716 г., когда Петр был за границей, и ее не хоронили до возвращения царя – он хотел проститься с любимой сестрой. Она была похоронена не в Москве, а в Александро-Невском монастыре. Это погребение на новом месте дорогого ему человека стало еще одним якорем, которым привязывал Петр себя и Россию к невской земле.

После смерти Натальи в 1716 г. ее дворец был передан Канцелярии городовых дел, которая разместила в нем свои мастерские. Здесь же, на Песках, согласно отчету Доменико Трезини 1724 г., было начато в 1711 г. строение каменных палат Александра Кикина[748]. Это был один из ближайших сподвижников и доверенных людей Петра. Царь ласково называл его «Дедушкой» и во всем доверял ему. Но из дела царевича Алексея стало ясно, что Кикин – один из тех, кто втайне ненавидит Петра и его реформы. Кикин попал в опалу и был казнен в 1718 г. Его палаты были конфискованы в казну, а потом заняты под коллекции Кунсткамеры.

Тяга людей к этим местам объяснялась тем, что здесь берег Невы выше, он постепенно становится – ближе к бывшему Спасскому погосту – сухим, песчаным (отчего и произошло название этого района – Пески), а поэтому более пригодным для жизни и неопасным во время наводнений. Как писал иностранный путешественник, члены императорской семьи жили здесь «из‑за прекрасного местоположения и здорового воздуха»[749].

Неподалеку от этих мест в своей слободе, названной Преображенской, стала селиться гвардия. Застройка началась с 1719 г. Тогда были возведены центр слободы – полковой двор, а также избы для солдат и полковых складов. В 1722 г. там же построили Преображенский лазарет[750].

Приют лукавого пастыря, или Первая святыня юного града

За изгибом Невы, на левом берегу, виднелись золотой крест колокольни и золоченый церковный купол. Это был Александро-Невский монастырь, заложенный в 1710 г. на месте деревни Вихтула. Забавно, что по-русски деревню переиначили в «Викторы». Это «героическое» название, наверное, и навело Петра и его окружение на мысль, что именно здесь место виктории Александра Невского над шведами. В 1710 г., по возвращении царя после Полтавской победы, было решено основать здесь монастырь. Строительство его по тем временам было важным церковным и политическим событием. Монастырь стал первой святыней нового города. Позже, в 1724 г., перевезли из Владимира мощи Александра Невского. В присутствии царя только что назначенный архимандрит монастыря Феодосий освятил место и водрузил крест. Это был день его славы…

Портрет на фоне города. Феодосий Яновский, или Смерть в замурованной камере

Значение Александро-Невского монастыря было подчеркнуто тем, что в день его основания сам Петр I приехал к устью речки Черной, названной вскоре Монастыркой. Царь присутствовал при молебне по случаю закладки нового монастыря во имя «Живоначальной Троицы и святаго Благовернаго великаго князя Александра Невского». Политический и религиозный смысл этого действа прост и понятен: на берегах Невы Россия оставалась навсегда, и это господство подкреплялось историей и церковью. Идею эту царю подал Феодосий Яновский, ставший архимандритом нового монастыря. Он больше всех суетился на торжестве у Монастырки, водружая на ее берегу закладной крест и показывая царю план новой обители.

Личность Феодосия не представляет особой загадки. Выходец из Польши, он слыл чужаком в среде московского духовенства. Так было со многими учеными церковниками – украинцами и поляками, без знаний которых в России все-таки обойтись не могли. Но Феодосий прославился не ученостью, его имени нет в знаменитом «Словаре писателей духовного чина» митрополита Евгения, его не упоминает Е. Поселянин в своей книге «Русская церковь и русские подвижники 18‑го века», хотя жизнь свою Феодосий закончил мученически. И правильно, что не упоминают его среди праведников! Не за что!

Феодосий прославился тем, что в старину называли «пронырством» – подлым приспособленчеством, умением ставить и держать по ветру нос, извечной готовностью к предательству. Он выскочил наверх, затоптав своего благодетеля митрополита Новгородского Иова, в епархию которого входила Ижорская земля. Это тот самый митрополит, который освящал закладку Петропавловского собора на Заячьем острове весной 1703 г. и Кроншлота у Котлина весной 1704 г. Иов пригрел Феодосия, сделал его архимандритом знаменитого новгородского Хутынского монастыря, но Феодосий ловко втерся в доверие к царю Петру и сумел опорочить в его глазах своего покровителя. Феодосий, поселившись в любимом Петром «парадизе» и основав Александро-Невский монастырь, фактически вышел из подчинения Новгородской епархии, а потом и сам занял Новгородскую кафедру, перенеся ее с берегов Волхова на берег Невы.

Можно с уверенностью сказать, что не было ни одной моральной преграды, через которую не переступил бы Феодосий. Он был один из тех, кто стоял у истоков синодального периода истории Русской православной церкви, окончательно превратившего ее в идеологическую контору самодержавия, духовную обслугу светской власти. Феодосий отпускал Петру все тяжкие его грехи, в том числе сыноубийство – по некоторым сведениям, Феодосий стоял рядом с царем, когда тот посылал в Петропавловскую крепость надежных людей, чтобы под покровом тьмы убить несчастного царевича Алексея.

Феодосий был первым человеком в Синоде, он послушно и даже с энтузиазмом исполнял волю Петра, внося немыслимые для православных перемены в обряды русской церкви, превратив священника в доносчика, обязанного ради интересов госбезопасности раскрыть одно из священных таинств веры – тайну исповеди. Феодосий – настоящий инквизитор – был близким приятелем начальника Тайной канцелярии Петра Толстого и его заместителя генерала Андрея Ушакова. Они втроем и бражничали, и пытали узников в застенках Петропавловской крепости. Впрочем, Феодосий имел свою тюрьму в Александро-Невском монастыре. Здесь он часто решал судьбу несчастных, пытанных в застенке людей и писал об этом записки-резолюции на имя Толстого.

Такой пастырь вряд ли достоин упоминания, но уж очень необычной оказалась судьба основателя Александро-Невского монастыря. Как только умер Петр Великий, Феодосий – его ближайший сподвижник публично обрушился на все, что сделал в России его повелитель, осудил и самого царя-реформатора. Это не было озарение или покаяние. Со смертью Петра кончился угнетавший Феодосия страх, и он принялся отважно пинать мертвого льва. В этом проявилась его неистовая, злобная натура.

Императрица Екатерина I этой выходки влиятельному пастырю не простила, а вчерашние собутыльники Феодосия – Толстой и Ушаков, – исполняя указ государыни, круто обошлись в застенке со своим бывшим приятелем. Феодосию, приговоренному «за оскорбление Ея императорского величества» к смертной казни, Екатерина все же оставила жизнь. Но что это была за жизнь! Феодосия постригли под именем Федоса и замуровали в подземную тюрьму архангельского Корельского монастыря, оставив вместо двери узкое окошко. Там, во тьме, холоде, грязи, собственных нечистотах, без покаяния и слова участия, он прожил несколько месяцев, и никто не знает точно, когда оборвалась эта грешная жизнь – часовые лишь через несколько дней заметили, что Федос не