Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

саду в 1721 г., пишет, что попасть в беседку с берега можно было только на ботике. В пруду плавали утки и гуси, которые жили в домиках на берегу. Здесь же на крошечном, «всамделишном» кораблике катался карлик Петра[697]. По дороге, на мостике гости могли случайно наступить на рычаг «фонтана-шутихи», и тогда их обливало струями воды, хотя, судя по современному Петергофу, под мостом, скорее всего, сидел служитель, открывавший кран.

Аллеи и дорожки, усыпанные мелкими ракушками[698] (а не песком), украшали мраморные статуи и бюсты, заказанные Саввой Рагузинским и другими эмиссарами Петра у венецианских скульпторов Пьетро Баратты, Джованни Бонацци, Антонио Тарсиа, Джузеппе Торретто и др. Была здесь и античная скульптура, закупленная в Риме и других местах Италии Юрием Кологривовым[699]. Все эти статуи появились в Летнем саду к концу 1710‑х гг. Иностранный путешественник, побывавший в Летнем саду в 1710 или 1711 г., писал, что в нем не было ничего примечательного, за исключением нескольких мраморных статуй и бюстов, среди которых были заметны бюсты польского короля Яна Собеского, его супруги Марысеньки и шведской королевы Кристины[700]. Положение резко изменилось к 1719 г., когда в саду начали срочно строить из дерева пьедесталы под фигуры, вазы и бюсты, доставленные из Италии[701]. Среди садовой скульптуры выделялась привезенная из Италии «Венус» (знаменитая Венера Таврическая), которую поставили в одной из трех прибрежных, идущих вдоль Невы, галерей («Голярея, что в еловой роще»). Возле статуи (вероятно, для защиты от воинственных консерваторов и пьяных поклонников мраморной дамы) держали караул[702].

Отступление. «Купил я статуу марморную Венуса, старинная»

Так писал Петру I в 1719 г. из Рима его агент в Италии Юрий Кологривов, который занимался закупками «марморов» для царских садов и дворцов. Кологривов приобрел эту античную статую III в. до н. э., найденную в окрестностях Рима буквально накануне, и заплатил за нее всего лишь 196 ефимков. Кологривов увел шедевр из-под носа одного из местных «охотников» – влиятельных любителей древностей и надеялся контрабандой вывезти шедевр из Рима, но замысел его не удался: такие находки по закону принадлежали Папскому государству, и на статую тотчас наложили арест. По просьбе Кологривова в дело вмешались русский агент в Италии Савва Рагузинский, канцлер Г. И. Головкин и даже сам Петр I – началась переписка с влиятельными кардиналами Оттобони и Альбани. В конце концов папа Клемент XI решил, в виде исключения, подарить статую, после надлежащей реставрации, русскому царю. При этом Ватикан надеялся, что Петр сделает ответный жест доброй воли и поможет вывезти из лютеранской Швеции в Рим мощи почитаемой католиками святой Бригитты [703] . Это пожелание, настойчиво повторяемое в письмах официальных лиц папского престола, впоследствии породило легенду об «обмене» Венеры на мощи святой Бригитты, якобы захваченные Петром в монастыре в Пирита под Ревелем. На самом деле монастырь святой Бригитты в Пирита был разрушен русскими еще в 1577 г., а мощи находились в шведском городе Вадстенде. Надежды Ватикана на обмен строились на том, что при заключении мира со Швецией Петр может получить «ненужные» «богомерзким лютеранам» мощи католической святой и затем передаст их Риму. Петр, канцлер Головкин, Рагузинский и другие охотно обещали Риму содействовать возвращению мощей в лоно католической церкви. Но обещания эти оказались лживыми – получив весной 1721 г. «Венус», Петр даже не упомянул о мощах в инструкциях Я. В. Брюсу и А. И. Остерману, которые вели со шведами переговоры о мире в Ништадте. Поняв обман, Рим прекратил переписку с русскими.

Венеру установили в галерее Летнего сада, после смерти Петра перенесли в Грот, где она и простояла до 1801 г. Потом «Венус антик» оказалась в Таврическом дворце, благодаря чему и приобрела свое современное название: «Венера Таврическая». В 1827 г. ее реставрировал в Академии художеств В. И. Демут-Малиновский. Реставрация, как тогда было принято, больше походила на переделку: русский скульптор приделал богине новые руки, «подражая стилю столь превосходной и древней статуи», и что-то «переставил в ногах лучшим образом» [704] . И только в 1850 г. она оказалась в Эрмитаже, где ее лишили приделанных Демут-Малиновским рук…

Вернемся в петровский «Огород». Думаю, что на аллеях уже тогда стояли скамейки. Весной 1723 г. Петр заказал для Петергофа «по мадели сто скамей деревянных столярною работою немедленно»[705]. За 1719 г. известен документ об оплате «за покупные для оковки двух колясок, которые делаютца на трех колесах для гуляния в саду Царского величества»[706]. Речь идет о «маленькой колясочке, что в огороде ездят», или «огородных линеях», запряженных «маленькими, или эзельскими, лошадками». Записи о прогулках в таких колясочках Петра в Петергофе в 1720–1721 гг. и Екатерины I в Летнем саду встречаются в «Походных журналах» Петра и приходо-расходной книге за 1725 г.[707] Из документа 1719 г. нам известно о существовании и портшеза— распарившуюся в бане Екатерину «несли из мыльни в ручной карете»[708].

Аромат роскошных цветников Летнего сада образовывал, вероятно, восхитительную гармонию с шорохом струй многочисленных фонтанов, украшенных свинцовыми вызолоченными фигурами. Бассейны фонтанов делались из камня, выстилались свинцом и снаружи оформлялись «цветным камнем»[709] (мрамором или песчаником). Во Втором Летнем саду (он также назывался «Другой огород»), располагавшемся южнее главного, Первого, был сделан лабиринт с фонтанами на темы басен Эзопа (в популярном тогда переложении Лафонтена), которые Петр хорошо знал и ценил за афористичную мудрость. Скульптурные группы на «фабулы из Езоповых притчей» были заказаны в 1724 г. Б. К. Растрелли. В заказе упомянуты знакомые нам с детства (уже по переложениям И. А. Крылова) басни: «Журавль с волком…, Ворон с лисицей…, Волк [и со агнцем] одет в овечей одежде» и еще 29 композиций, включая «Гору и мышь, в которой будет сто штук», «Птицу лунь с двумя лягушками» и т. д.[710] Возможно, любимый детьми памятник «дедушке Крылову» был поставлен в середине XIX в. именно в Летнем саду в память об этих фонтанах.

В сентябре 1725 г. императрица Екатерина I велела резчику Пино «зделать фантану, в которой будет собачка „Фаворитка“ с утками розных родов, подобно петергофской»[711]. Это тот самый забавный «фабольный фонтан», который чудом сохранился в Петергофе до сих пор. При Екатерине возле фонтана в Летнем саду стояла железная табличка с надписью: «Собачка „Фаворитка“ гоняется за утками на воде; тогда утки сказали ей тако: „Ты напрасно мучаешься, ты силу имеешь нас гнать, только не имеешь силы поймать“». Прелесть фонтана состояла не только в трогательной композиции – собачка носится по кругу за уточками, – но и в затейном мастерстве Земцова, Пино, фонтанного мастера Суалема и механика Ферстера. Собачка и уточки были сделаны из липы (Пино для этого получал в сентябре 1725 г. толстые доски)[712], нарядно раскрашены. Позже их заменили на медные, полые. Но фокус состоял в том, что водяная турбина на дне бассейна вращала уточек, которые благодаря хитрому устройству не только пускали из клюва воду, но и крякали, а бегущая за ними собачка лаяла. В 1729 г. фонтан был закончен: «К фонтане „Фаворитке“ на басейн каменною работою зделаны, пол деревом намощен, и машина внутрь внесена, и оной басейн свинцом выс<т>лан»[713].

На зиму «для накрывания фантанов и фабулов к зимнему времени» отпускали 800 штук рогож и циновок. Так было в 1725 г. Одновременно было закуплено 300 брусков, что позволяет подозревать об изготовлении будок, подобных современным, обшитых циновками и рогожами, в которых переживали зиму статуи и бюсты[714].

Посетитель петровского «Огорода» при желании мог войти через металлические вызолоченные ворота в таинственную темноту Грота – он был украшен разноцветным мрамором, раковинами тропических морей. Этот Грот (стоял на месте современного Кофейного домика) – одно из грандиозных начинаний Петра, предмет его постоянных забот на протяжении многих