Земля Священного Огня - Гордон Догерти

успел. Они оставили бурдюки без присмотра всего на мгновение. А потом, — он ухмыльнулся, и его красивое лицо прорезали морщины, когда он показал пустой кошель из-под маковых семян, — я позаботился о том, чтобы они получили дозу побольше обычной.

Халед с трудом сдержал смешок.

— Они проспят довольно долго.

— Но мы должны действовать быстро, — добавил Паво.

Он, Башу и Халед заползли в нишу. Они стянули с Горзама и другого стражника шлемы из вываренной кожи, кирасы, лицевые вуали, забрали копья и кнуты и облачились в доспехи. Халед взял вещи Горзама, так как они лучше подходили его широким плечам, а Паво надел доспехи второго стражника. Когда они обматывали лица вуалями, Паво увидел на Горзаме единственную вещь, которая осталась, — фалеру. Он опустился на колени, чтобы сорвать ее, чувствуя укол печали. Если им суждено сбежать сегодня, то эта душная дыра в земле — самое близкое место к памяти об Отце, к которому он когда-либо приблизится; отныне его уделом станут лишь кошмары и мысли о том, что могло бы быть.

— Идем, — Халед потряс его за плечо.

Пара развернулась, чтобы спуститься по каменистой тропе на дно пещеры. Они вели Башу под прицелом копья, словно конвоировали его в новую часть шахты. Какое-то время их никто не останавливал, но у Паво пересохло в горле, а внутренности скрутило, как перед битвой. Видны были только их глаза — но глаза могут выдать человека даже в лучшие времена. Он удерживался от того, чтобы взглянуть на Халеда — любой намек на нервозность выдал бы их с головой.

Тут он заметил приближающуюся пару стражников. Те, казалось, хмурились, осматривая их. Паво крепче сжал копье и сделал вид, что тычет им в спину Башу. Они поравнялись с двумя стражниками, и резкий окрик заставил их остановиться.

— Куда собрались? — прорычал голос на парси у них за спиной.

Паво замедлил шаг и остановился; кровь стучала в ушах. Вот и всё. План, несомненно, рухнул. Он перехватил копье, готовясь развернуться и встретить врагов лицом к лицу. Теперь у него не было выбора, кроме как сражаться. Он повернулся и увидел одного из стражников, хмурого, с поднятым кнутом. Но глаза мужчины смотрели поверх плеча Паво, на кучку рабов позади него. Стражник опустил кнут, а затем подозвал своего товарища, топая к рабам, чтобы разобраться с ними.

— Пора пролить немного крови, а? — гоготнул обладатель кнута, проходя мимо Паво.

Паво с трудом скрыл облегчение.

— Думаю, это весьма предусмотрительно, что туники стражников коричневого цвета, не находишь? — невозмутимо заметил Халед сквозь вуаль.

Они снова двинулись и остановились у главной шахты возле подъемника, оглядывая пещеру и бросая украдкой взгляды на поднимающиеся корзины с солью. Наконец поднялась одна, которая раскачивалась на веревках чуть сильнее остальных, словно несла что-то иное, чем соль. Паво сжал плечо Халеда в предвкушении.

Они наблюдали, как корзина проплыла мимо них. Внутри, свернувшись калачиком, лежал бессознательный стражник; на затылке у него расцветал яркий кровоподтек и синяк. Они с Халедом обменялись почти неверящими взглядами.

— Твои римские друзья, они сделали это! — прошептал Башу сквозь сжатые губы.

— Да, теперь мы должны сделать свою часть, — кивнул Паво на лестницы, ведущие вверх через главную шахту.

Они поспешили туда, и Паво полез первым, цепляясь руками и ногами за перекладину за перекладиной. Добравшись до верха, он осторожно высунул голову и огляделся. Третья камера была намного выше четвертой, и большая часть соляных кристаллов в ней была уже выработана. Лестница, ведущая во вторую камеру, находилась в добрых пятидесяти футах, за устьем главной шахты, за лесом темных каменных столбов. Он посмотрел по сторонам и убедился, что поблизости всего несколько стражников и никто на них не смотрит. Он выбрался на пол третьей камеры, затем проскользнул через лес каменных колонн к следующей лестнице.

Он быстро поднялся по этой лестнице, все время не сводя глаз с раскачивающейся корзины, стараясь не обгонять её. Добравшись до второй камеры, он глянул вниз и увидел Халеда, а футах в тридцати ниже, карабкающимися следом, еще четыре фигуры в доспехах стражников. Сура, Кводрат, Зосима, Феликс!

Он посмотрел вверх на диск дневного света. Теперь он был намного больше — почти ослепительным. Сердце забилось чаще. Сладкое предчувствие свободы заплясало в груди. Прикрыв глаза рукой, он увидел, как раскачивающаяся корзина поднимается почти к самому верху блока. Он поспешил подняться по лестнице в первую камеру. Здесь он почувствовал перемену в воздухе. Он казался чистым, нес запахи, которые он почти забыл — едва уловимый аромат кустарника и цветов. Свобода была всего в нескольких футах. Он посмотрел на последнюю лестницу и увидел очертания четырех копьеносцев в дневном свете, сидящих на самом верху. Когда тело обнаружат на подъемнике, они бросятся туда. Они обязаны. На этом держался весь план.

Раскачивающаяся корзина исчезла в диске света, и Паво ждал. Халед встал рядом, Башу следом.

— Бог Света, пусть все получится! — прохрипел он, вытянув шею к свету наверху.

Затем он услышал свистящее дыхание товарищей. Он повернулся к ним, желая обнять каждого. Украденные доспехи, в которые они были одеты, служили хорошей маскировкой, выдавая лишь глаза. Он заметил, что нескольких человек не хватает.

— Ностер и Хабитус?

— Остались внизу, — мрачно ответил Кводрат. — Либо не смогли справиться со стражниками, либо их заперли в камерах.

Зосима поднялся последним. Он сжал плечо Паво; в его усталых глазах мелькнул огонек.

— Рад тебя видеть, опцион. Ты тут случайно никаких свитков не находил?

Халед нахмурился, услышав это, и открыл рот, чтобы ответить.

— Неважно, — выдохнул Сура, глядя вверх. — Они уже заметили того стражника без сознания?

Паво поднял палец, призывая друга к молчанию. В этот момент блок замедлил ход. Голос наверху выкрикнул какое-то резкое персидское проклятие. Другие голоса там, наверху, подхватили крик.

— Думаю, теперь заметили, — ответил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Наверху смутные силуэты стражников у лестницы исчезали один за другим — они бросались к системе подъемников.

— Пора, — прошептал Паво, положив руку на перекладину этой последней лестницы. — Как только уйдет последний стражник...

Его слова замерли, когда раздался скрежет дерева о камень. Перекладину вырвало из его хватки: последний стражник втащил лестницу наверх, на землю. Только тогда он оставил свой пост, чтобы направиться к блоку. Сорок футов от пола первой камеры до поверхности наверху показались милями.

—