Земля Священного Огня - Гордон Догерти

В конце концов Халед сполз со своей койки и начал скрести щетину на подбородке заостренной пластиной камня, смоченной водой из чашки.

— Скажи мне, римлянин, что имел в виду твой друг — тот здоровяк со сплющенным носом — когда говорил о свитке?

Паво нахмурился. Он едва заметил, как Зосима в шутку упомянул об этом там, в первой камере. Инстинктивно он сжал губы, тщательно обдумывая ответ. Затем его плечи поникли, и он покачал головой.

— Теперь это не имеет значения, ибо мы все доживем свои дни в этом месте. Меня и моих товарищей послали сюда, через весь путь из римской Сирии, чтобы найти свиток. Считается, что он содержит некое соглашение между твоей империей и моей — такое, которое могло бы предотвратить войну между нашими армиями.

Халед промолчал, но его ухмылка сказала больше тысячи слов.

Паво сел.

— Халед?

— Ты говоришь об утерянном свитке Иовиана. В прошлые годы здесь были те, кто говорил о подобном. — Он поднял взгляд, озадаченный. — Свиток существует?

Паво подался вперед.

— Существует, или существовал... возможно, его больше нет, но сама вероятность привела нас через пустыню. Халед, прошу, расскажи, что знаешь.

Халед пожал плечами, поглаживая одной рукой грубо выбритую челюсть, затем подкрутил кончики усов.

— Я знаю очень мало, только то, что ты мне уже рассказал. Был один раб, давным-давно, утверждавший, что держал его в руках.

Паво уцепился за это, вспомнив описание Галла о человеке, который скрывался в горах со свитком.

— Где он?

— Он умер много лет назад, — ответил Халед, и эти слова раздавили зарождающуюся надежду Паво. — Но перед смертью он передал свои знания о свитке группе, работавшей с ним.

Надежды Паво вновь ожили.

— Что стало с этой группой?

Лицо Халеда помрачнело, и он покачал головой.

— Мертвы?

Халед вперил в него взгляд.

— Хуже. Их сослали в седьмую камеру, на самое дно рудника. Говорят, она так глубоко под землей, что свет с вершины ствола даже не проникает в тамошнюю тьму.

— Как давно?

— Здесь трудно следить за ходом времени. Но я бы предположил, что это было примерно через год после того, как я попал сюда.

— Двенадцать лет назад? — Сердце Паво налилось свинцом. — Тогда они наверняка погибли там?

Лицо Халеда стало усталым.

— Да, я почти уверен, что к этому времени они мертвы. Год в этих глубинах должен ощущаться как целая жизнь...

Пока Халед говорил о седьмой камере, Паво искал крупицу надежды. Их шансы на побег исчезли. Искорка вероятности того, что свиток может быть найден, тоже погасла. Он покачал головой и вытащил медальон-фалеру из-за пояса набедренной повязки. Его призрачные надежды найти хоть какой-то след Отца были теперь дальше, чем что-либо другое, понял он, рассеянно проводя пальцем по гравировке.

II Парфянский Легион.

Он услышал слова Халеда словно издалека:

— Некоторые персы, пожалуй, могут выжить в том сухом, спертом воздухе так долго, но не римляне. Нет, они наверняка сгинули в этой глубочайшей камере. По правде говоря, мы считаем любого, кого отправили туда, мертвецом.

Дыхание застыло в легких Паво. Одно слово снова и снова звучало в его мыслях. Римляне?

— Они были римлянами? Те люди, отправленные в седьмую камеру?

Халед поднял глаза, вскинув брови, затем кивнул.

— Да. Когда-то здесь работало много твоих сородичей. Не так много в последнее время. Было неожиданностью, когда прибыли вы с товарищами.

Паво соскользнул с каменного выступа и опустился на колени перед Халедом.

— Но они были римлянами?

— Да, — кивнул Халед, затем ткнул пальцем в фалеру, — некоторые носили побрякушки, точь-в-точь как твоя.

Сильная дрожь пронзила Паво.

— Халед, мне нужно, чтобы ты вспомнил, — сказал он, поднимая фалеру. — Гравировка на ней — у тех римлян, о которых ты говоришь, были такие же знаки, точно такие же?

Халед поджал нижнюю губу и кивнул.

— Да. Я уверен.

— Римляне в седьмой камере знают местонахождение свитка? Легионеры II Парфянского... — Паво пошатнулся назад, голова его шла кругом, глаза шарили по полу камеры, словно пытаясь упорядочить сбивчивые мысли. Растерянный смешок сорвался с его губ.

Халед разгладил кончики усов.

— Помни, это было около двенадцати лет назад. От этих людей сейчас, скорее всего, остались одни кости. Не терзай себя мыслями об их судьбе...

— Мой отец вполне мог быть одним из них, — оборвал Халеда он.

Глаза Халеда расширились.

— Твой отец? Тот, о ком ты говоришь в своих кошмарах? — Он кивнул, осознавая. — Конечно.

— Поэтому ты понимаешь, что я должен спуститься туда. Когда мой легион отправился на восток, я пообещал себе, что найду Отца или воздам почести его останкам.

Повисло долгое молчание, затем печальная улыбка тронула лицо Халеда, и он положил руки на плечи Паво.

— Я понимаю, друг. Так же, как я жажду воссоединиться со своими любимыми, ты чувствуешь, что должен сделать это.

— Это не чувство и не какое-то наваждение. — Он вперил в Халеда немигающий взгляд. — Это уверенность. Я спускаюсь туда.

На глазах Халеда выступили слезы.

— Когда-то во мне горел твой огонь, парень. Много лет назад. — Он моргнул, прогоняя влагу, и придвинулся ближе к Паво. — Если ты решился на это, то знай, что ты не один. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе... — Его слова затихли, и он уставился поверх плеча Паво на ворота камеры.

Ледяной озноб пробежал по коже Паво, когда железные прутья со стоном разошлись. Он поспешно спрятал фалеру в набедренную повязку и развернулся, чтобы увидеть Горзама, трясущегося от ярости. Второй стражник возился с ключами от камеры, в то время как позади пары стояла еще одна фигура. Башу прятал глаза.

— Это были они? — прошипел Горзам.

Башу кивнул.

— Да, это они отравили тебя. Я видел, как они подсыпали варево тебе в воду — они угрожали убить меня, если я расскажу тебе.

Паво отполз в глубину камеры, и Халед присоединился к нему.

— Башу? Нет...

Горзам втопал внутрь и занес кнут. Крики Халеда заглушило свистом шипастых хвостов и треском раздираемой плоти, а густые брызги крови покрыли все в камере. Пока Халед сжимался в комок, Паво попытался схватить его и оттащить от следующего удара, но Горзама было не остановить, и шипы впились в руку Паво, заставив его отшатнуться. Когда